Владимир Лобас Желтые короли. Часть четвертая. Глава шестнадцатая. Уголовное дело

В этой главе мы узнаем, что наш кэбби получает штраф, и очень переживает за назначенный ему уголовный суд. У всех кого можно он пытается получить разъяснение, за что его собираются судить. Помощь приходит неожиданно от комиссара полиции Чикаго...

Дата публикации:

Автор:

Раздел сайта:

Часть четвертая. Глава пятнадцатая. Честный швейцар

Часть четвертая.

Глава шестнадцатая. Уголовное дело

 

1. Первый суд проиграл

Как  гром  с  ясного  неба,  грянул суд  по  поводу  штрафа  “Остановка запрещена”.

– Вы признаете себя виновным? – спросил арбитр.

В  отглаженном пиджаке,  строгий и сосредоточенный, я отлично  понимал, что  если сейчас мне удастся  отмазаться от  штрафа то я  не только  сохраню кровные свои доллары, но еще и получу (и это главное!) серьезные гарантии на выигрыш  дела  –  в  уголовном  суде.  Ибо,  оправдавшись  здесь,  я  смогу предъявить там – документ о моей невиновности.  “Странный этот полисмен, – скажу я,  положив на судейский стол сегодняшнее решение арбитра, если только оно будет оправдательным, – хотел поначалу оштрафовать меня за остановку  в якобы запрещенном месте. А когда я  указал ему на  абсурдность его действий, он со зла не придумал ничего лучше, чем обвинить меня в “подстрекательстве к бунту”, уж не знаю: плакать мне или смеяться?

“Не  виновен!” –  звонко отвечал я на вопрос добряка-арбитра, симпатии которого  явно  были на стороне живых  людей,  которым  иной  раз приходится ненароком отступить от скучных бюрократических “Правил паркования”.

Эту выгодную для меня характеристику арбитра, я вовсе не  выдумал.  Она сложилась в ходе предыдущего, происходившего перед моим, слушания:

Разложив перед арбитром какие-то схемы и фотографии, юный самоуверенный адвокат, нанятый таксистом, разделывал под орех взопревшего полисмена.

– Не укажете ли вы на схеме перекрестка, где именно в момент нарушения находился кзб? – попросил адвокат полисмена, и тот – указал.

– А вот фотография! И какая хорошая, какая четкая! – непонятно почему светился радостью адвокат. – Будьте  уж так любезны: покажите нам это самое злополучное  место  и  на  фотографии.  Затрудняетесь?  Ничего,  ничего, – подбадривал хитрый балагур полисмена. – А вы, случайно, не помните, с какой скоростью ехал кэб?  А  с какой скоростью ехали вы? Но  вы же только что заявили, что ваша машина – стояла!

Адвокат беспомощно уронил руки:

– У меня нет больше вопросов! Полисмен не ориентируется на фотографии, он  не  помнит,  где,  собственно,  произошло  так  называемое  “нарушение”. Обстоятельств он тоже не помнит:  может быть, он стоял, когда водитель такси проехал  мимо, а, может, – наоборот:  ехал сам  полисмен, а кэб – стоял? Этот полисмен выписывает так много штрафов, что не помнит, кому и за  что… Но  если мы все же хотим узнать, что в  действительности произошло на данном перекрестке, то пусть нам  об  этом  – правдиво и подробно – расскажет мой подзащитный!

– Отличная работа! –  похвалил молодого адвоката арбитр, и едва кэбби пробубнил: “Я вообще никогда не нарушаю”, объявил решение:

The case’s dismissed53. Следующий…

– Ваша Честь! – торжественно начал я, предвкушая легкую победу.

– Я не “Ваша Честь”, – тотчас осадил меня арбитр.

– Сэр! – поправился я. –  О безобразиях, которые вытворяют на улицах Нью-Йорка некоторые полисмены, вам известно лучше, чем кому-либо другому.

– Говорите по существу,  – вторично перебил меня арбитр. Многие люди, если их перебивают, и тем более в официальной обстановке, теряются, начинают бэкать,   мэкать.   Многие,   да   не  я!   Заблаговременно   разработал   я убедительнейшую, хотя, может, и не очень  правдивую версию  происшествия. Но опровергать  эту  версию  сейчас  было  некому:  полисмен,  с   которым  мне предстояло  встретиться лицом  к  лицу  в  уголовном  суде,  на  сегодняшнее слушание вызван не был54. Я мог  говорить все,  что вздумается. И тем не менее мои показания отличал изысканный лаконизм:

–  Такси, за рулем которого я находился, остановила женщина с ребенком в коляске. Я вышел из кэба, чтобы погрузить в него детскую коляску…

У  кого  поднимется  рука  наказать  такого  обходительного  кэбби?  Не поверить же моему искреннему  тону было невозможно, и я видел: арбитр  верит моим словам!

– Все? – спросил арбитр.

–   Остановка  заняла  меньше  минуты, –  не  удержался  я  добавить заключительный штрих и поправил безукоризненно повязанный галстук.

– Я признаю вас виновным, – сказал арбитр.

– Ка-ак?! – взвился я.

–  Мое решение  основано на том, что вы сейчас  рассказали, – охотно пояснил  арбитр.  – Вы  ведь не только остановились  возле знака “Остановка запрещена”,  но  еще и вышли  из  кэба.  Штраф  – двадцать  пять  долларов. Следующий!

2. Совет авторитетного кэбби

У центрального подъезда  “Мэдисона”  собралось не меньше десяти  кэбов, здесь  мне нечего  было делать. Но  среди томившихся  в  очереди таксистов я заметил Шмуэля.

Легендарный этот таксист -“аэропортщик”  никогда не прогонял постояльцев “Мэдисона” от своей “тачки”. Побеседовав со Шмуэлем, клиенты сами удирали на угол.

– Разве вы  не знаете порядка? – корит Шмуэль торопыгу, нацелившегося на  его кэб. – Обратитесь к швейцару,  дайте ему доллар , он  посадит вас в такси…

И  торопыга семенит на угол: он не  хочет  платить доллар! Он лучше сам поймает  такси… А  иной  гость, поворчав:  “Грабеж  среди бела дня!” –  и впрямь сунет швейцару зеленую бумажку. Швейцары души не чаяли в Шмуэле.

Поговорить с  авторитетным кэбби  мне было необходимо:  день слушания в уголовном суде  приближался, а  после того,  как  я самым  дурацким  образом прошляпил “Запрещенную остановку”, уверенности  в своих юридических талантах у меня поубавилось.

–  Ты  можешь  посоветовать,  что  мне  делать?  –  спросил я Шмуэля, приглашая его в сторонку,  чтобы нашему разговору не помешали трепачи-кэбби. Но куда от них денешься, каждый норовил вставить слово.

– Поздно ты надумал советоваться, – сказал Скульптор.

– Врать в  суде нужно  было  умно, а ты  соврал  глупо, – поднял назидательный палец Начальник.

–  Вас не спрашивают! – злился я,  показывая Шмуэлю повестку. –  Ты понимаешь, за что, собственно, меня тащат в суд?

Через плечо заглянул Длинный Марик.

– Бублик, ты еще не расквитался с тем чемоданом? Шмуэль, у него, между прочим, нет гражданства. Этот чемодан может ему дорого стоить…

– При чем тут “гражданство”?! – бесился я. – Какой “чемодан”? Ну что ты мелешь?

Шмуэль возвратил мне повестку и сказал:

– Я не знаю,  что там у тебя  на  самом деле произошло. Ты спрашиваешь совета? Пожалуйста: прежде чем идти в уголовный суд, ты должен встретиться с адвокатом.

3.  Честный швейцар слегка чеканулся

У бокового  подъезда мне тоже нечего было  делать: там разорялся Фрэнк. Не  имело смысла  – занимать  очередь за  Ким  Ир  Сеном  и новичком-греком, пытавшимся  “зацепиться”  у  этой  гостиницы.  И   все-таки,  проезжая  мимо “Мэдисона”,  я  тормознул,  поскольку  заметил необычное расположение  фигур перед  вращающейся дверью: швейцар  стоял не возле входа  в  отель,  а возле первого кэба, где  стоять  ему не  полагалось…  На  капоте желтого “доджа” сидели рядышком грек и кореец, Фрэнк допрашивал их:

– Кто этот нищий?

Таксисты молчали.

– Кто этот нищий?    Опять,  наверное,  что-то украли, подумал я и – подальше  от греха  – уехал…

Асфальт  оплывал под ногами  прохожих. Попытка включить  кондиционер на самую минимальную мощность закончилась тем, что  мотор – сдох. Я еле дополз до “Мэдисона”: нужно было постоять, пока двигатель хоть немного остынет…

Как  и час  назад, фигуры  у бокового подъезда были  расположены  не по правилам. Согнав шоферюг  в нестройную шеренгу, Фрэнк  расхаживал перед ними взад и вперед и, обливаясь потом в своем плотного сукна сюртуке, твердил:

– У нищего есть брат…

Тут Фрэнку пришлось сделать паузу, поскольку Акбар, стоявший в  строю с термосом  и  ложкой  в руках,  самовольно отлучился,  чтобы прогнать на угол замешкавшуюся  у  вращающейся   двери  старушку.  Наконец  разгильдяй-сириец вернулся  на место, и тогда,  чеканя каждое слово,  швейцар  произнес  нечто несусветное.

– Но у брата нет братьев!

Лихо сдвинул цилиндр набекрень и хитро прищурился.

– Кто этот нищий?

Так,  стало  быть, никто  ничего  не  украл,  и  Фрэнк  занят вовсе  не расследованием.  Бедный  парень,   видать,  разделил  участь   им  самим  же выдуманного  дяди.   То  ли  от   тоски   по   своим  подружкам,  то  ли  от сорокаградусной жары он слегка чеканулся.

– Кто этот нищий!

– Дорогой мой друг! – подобострастно отвечал Акбар, разводя в воздухе ложкой  и  термосом.  – Мы  люди не ученые.  Разве мы можем отвечать на твои такие сложные вопросы?

–  Могу я,  в конце концов,  сесть в  такси?! –  выскочив из-за спины сирийца, напустилась бабка на швейцара.

Фрэнк  стиснул  виски пальцами.  Он не мог разорваться на  сто  частей, чтобы и  безмозглых таксистов  учить уму-разуму, и одновременно усаживать  в кзбы сварливых старушек.  Швейцар  облил  презреньем шеренгу и, как бы желая сказать: “Так будет со  всяким болваном, который неспособен…” – распахнул дверцу первой машины. Вредная бабка прыгнула в кэб:

– Универмаг “Александре”!

Акбар заскрежетал зубами, спрятал термос под сиденье и включил мотор…

4.  Гоп-компания юристов

Я шнырял по городу, высматривая  чемоданы. Поднаторев  в этой  охоте, я чуял  их,  как  гончая  –  зайца,  но  раз  за разом более  проворные кэбби выхватывали багаж у меня из-под носа: я устал и проигрывал гонку…     Стал под “Хилтон”.

– Чекер! – вызвал швейцар.

У  вращающейся  двери  громоздились  тележки  с   багажом,  но  команды “Открывай багажник!”, которой я ждал, не последовало. Загрохотали приставные сиденья: мой  кэб  захватили  пятеро гогочущих парней с какими-то бирками на лацканах модных пиджаков, а шестой  – эдакий нервный губошлеп, дергал ручку правой передней дверцы, чтобы усесться рядом со мной.

Я имел полное  право не впустить его и вообще вытурить всю гоп-компанию из машины:  в Чекере не разрешается возить свыше пяти  пассажиров.  Но ехали парни на  Уолл-стрит, а это не  такая уж плохая работа, по  тем временам  – пятерочка.  Я   открыл  замок,  и,  пока  губошлеп  усаживался,  сказал  его приятелям, что, в принципе, брать  шестерых таксист не имеет  права, что  им нужно  было бы нанять  две  машины,  что,  конечно,  они сэкономят, а  я  – “подставляю голову”. Прозрачный мой намек был схвачен на лету:

–  Мы  все  понимаем! – весело  загалдела ватага. – Мы будем страшно признательны!

Доллар-другой сверх  счетчика  был  мне обеспечен…  Чем больше  кэбби знает о  том,  что  происходит в городе, тем  больше он зарабатывает  денег. Бирки на лацканах пиджаков означали: в “Хилтоне” собрался какой-то конгресс. Что за конгресс  – мне “до лампочки”, а вот  когда он заканчивается –  для меня исключительно важно!  В  этот день тысяча освобождающихся номеров отеля выдаст тысячу аэропортов. В этот день  нельзя терять ни минуты: ни на улице, ни  под “Мэдисоном”.  Чемоданов  в  хилтоновском гроте будет так много,  что хватит их всем: и прикормленным “коршунам”,  и общей  таксистской очереди. И потому, не успев еще выехать из “грота”, я спросил:

– Ну, когда по домам, джентльмены?

–  Завтра!  Завтра!  – закричали  джентльмены,  а  уж после этого  я полюбопытствовал, кто они такие.

– Юристы! Юристы! – кричат пиджаки с бирками. На ловца и зверь бежит: мне  было  бы  очень кстати  получить “за  спасибо”  да  еще  прямо  в  кэбе юридическую консультацию!

– Весь “Хилтон” битком набит болванами-адвокатами! – шумят парни.

– А как насчет умных? – подыгрываю им я. – Неужто ни одного нет?

– Есть! Есть! – надрываются адвокаты. – Ларри Фишман умный!

– Самый умный! – Гениальный! – и уже скандируют: – Лар-ри-фиш-ман! Лар-ри-фиш-ман!

Сидевший рядом со мной губошлеп зарделся,  было ясно, что Ларри  – это он.  – Кроме  шуток, мистер  Фишман, – сказал я, ложась к нему на колени, чтобы  дотянуться  до “бардачка” и извлечь оттуда повестку. – Мне  нужно бы проконсультироваться…

И до чего же славные были они, не отвыкшие еще от студенческих замашек. Так  им   хотелось   дурачиться,  горланить:  Уолл-стрит! “Хилтон”!  Жизнь распахнулась! – но  какой-то занудливый кэбби (ну, какое им  до меня дело?) попросил совета и – притихли… Даже Ларри своего дразнить  перестали. А он вроде  бы  обнюхивал  мою повестку, изучая  ее  близорукими глазами.  Чем-то смущенный, почему-то виноватый…

– Понимаете, Viadimir, – без запинки прочел он мое имя (его язык был обучен произносить заковыристые  иностранные слова)- Ваши  неприятности не по  нашей  части…  Мы  специалисты по  финансовым делам. Мы  же работаем в корпорациях…

Беспокойство мое всколыхнулось: профессиональный юрист – затрудняется:

–  Ларри,  кончай  трепаться!  Давай  сюда! –  несколько  рук  разом протянулось в окошко перегородки.  Ларри вопросительно  взглянул  на меня, и лишь когда я кивнул, отдал друзьям повестку.

– Что же вы там все-таки вычитали? – нетерпеливо спросил я.

– Это повестка в уголовный суд, – сказал Ларри.

– Я знаю. Но в чем меня обвиняют?

–  Вы  только  не  обижайтесь, –  выглянуло  из  окошка  перегородки мальчишеское лицо.

– На кого обижаться? За что?

–  По этой статье обычно судят, – мальчишка-юрист произнес опять-таки незнакомое мне слово: hoovers? hoobers?55

– Что это значит?

– Prostitutes…

Ax, как остроумно! Мне сразу разонравились эти хохмачи. Чудесный объект они выбрали для своего фиглярства.

– Я же специально вас предупреждал, чтоб вы не обижались,  – оправдывался мальчишеский голос

– Мы не специалисты, – сказал Ларри.

Но я не хотел их слушать, забрал свою  повестку и с непроницаемым лицом крутил баранку до самой Уолл-стрит: – горбатой и  кривой улочки, которая, как известно, правит  всем финансовым миром и проезжая часть которой тем  не менее  настолько  узка, что на ней  не смогли бы  разъехаться  не только два “пузатых” Чекера, но даже два крошечных “Фольксвагена”.

5.    Совет адвоката

Осадив  развязных  юнцов, оборвав столь важный  для  меня  разговор,  я поступил правильно и ничуть о том не жалел. Весь Манхеттен буквально кишел в этот день бирками  участников  юридического  конгресса,  и  мне  не пришлось выискивать в толпе – юриста. Он сам нашел меня:

– Поедете в “Хилтон”?

Важный, усталый господин. Руку  оттягивает портфель с бумагами. Покорно ждет решения кэбби: возьму я его или не возьму?

– Вы – адвокат? – разглядывал я –  она это или не она? –  бирку на лацкане.

И тут вдруг важный господин взорвался:

— Совсем распоясались! – он имел в виду клан нью-йоркских таксистов. –  Вы что:  адвокатов не  возите,  а прокуроров  возите?  Или  наоборот? – самовластно уселся в кэб и захлопнул дверцу. – “Хилтон”!

–  Зря вы.  это,  мистер, – примирительно  сказал я.  –  Мне просто хотелось  попросить  вас, если  вы  юрист,  сесть  рядом  со  мной:  у  меня неприятности и мне надо бы вас кой о чем спросить…

И  опять: уже не вчерашний студент, а американец в летах, перед которым я, к тому же, провинился, учинив ему нелепый допрос до того, как пригласил в машину,  едва лишь понял, что бестактность  таксиста была  непреднамеренной, тотчас же выразил готовность выслушивать мои россказни:

– Vladimir? Ну, что же, у вас стряслось?

– Взгляните, сэр, что это такое?

–  Гм… Вообще-то  я  не  специалист  по  уголовным делам…  Но  эту отговорку я уже слышал и спросил напрямик:

– Такую повестку могла получить проститутка?

– Гм, если вы так ставите вопрос, то, в принципе, да…

– Но ведь это же  ни в какие ворота не лезет! – взъярился я: какая-то непостижимая  для здравого смысла юридическая заковыка всерьез оборачивалась против меня. – Как можно: таксиста, труженика, и проститутку судить по одной и той же статье?!

– Закон не учитывает род занятий правонарушителя… Тут уж настал  мой черед сказать “гм…” Стараясь скрыть овладевающую мною робость, я с натугой выдавил из себя:

–  А  решение  судьи  по  такому  делу  может  повлиять  на  получение гражданства?

Однако  участник  юридического  конгресса  уже умаялся отвечать на  мои вопросы.

– Vladimir, я не хочу вас  запугивать…  Как юрист я могу сказать вам только одно: в уголовный суд ни по какому поводу нельзя идти без адвоката.

– Да где же я возьму адвоката?! Откуда у меня деньги на адвокатов?

Мой пассажир  достал визитную  карточку, черкнул что-то на ее обороте и сказал:

–  Это телефон очень хорошего адвоката, моего друга. Позвоните ему, он много с вас не возьмет…

6.  Фальшивки для туристов

Постепенно из  моей  речи  исчезало обращение “сэр”, вместо  него я все чаще  пользовался   нагловато-ухарским  “мистер”…   Когда,   например,  не за хлопнувшаяся  задняя дверца начинала  тревожно  дребезжать  на  ухабах,  я говорил:

–  Мистер,  если вы сейчас, на повороте, вылетите из машины, кто тогда будет платить по счетчику?

Когда,  полыхая сигнальными  огнями и оглушая улицу сиреной, мой  Чеке обгоняли полицейские, я говорил:

– Знаете, мистер, куда они так спешат?

– Куда?

– Выпить кофе…

Туристов я  угощал достопримечательностями  Нью-Йорка, а  поскольку для роли гида знал город недостаточно, то бессовестно пускал в ход фальшивки.

– В этом доме жили Рокфеллер и Никсон, – вполне добросовестно сообщал я  клиентам, проезжая  мимо здания 810 по Пятой авеню, но остановиться потом было трудно…

– А в этой церкви венчались Элизабет Тейлор и Ричард Бартон.

Дамы  ахали,  впросак  я  не  попал ни разу,  а  самым  большим успехом пользовался мой знаменитый соотечественник Барышников, за него – платили!

Михаил Барышников
Михаил Барышников

– Хороший был у вас день?  – спрашивает меня измотанная  сверхурочной работой машинистка. Разъезжать на такси ей, конечно же, не по карману. В мой кэб она села потому, что боится ночного метро. Но, приобщившись на несколько минут к комфорту, чувствуя, что ее усталое лицо помолодело в полумраке кэба, женщина расслабляется  и, услышав  от меня, что день был хороший,  совсем уж легкомысленно толкует ответ таксиста.

– Вы, наверное, возили сегодня каких-нибудь знаменитостей?

Нельзя же теперь ее разочаровывать.

– Только что –  хотя вы  все  равно не поверите – в этом  кэбе ехали Барышников и Лайза Миннелли. Чуть слышный, приглушенный стон:

– 0-ох!

Таксисту, который вез Барышникова,  американка  не  может дать  на  чай меньше, чем доллар.  Даже  машинистка.  Я уж  не  рад,  что  наврал  ей.  Но пассажирке  моей   так  отрадно  предвкушать  завтрашние  свои  рассказы:  и сослуживцам, и боссу, и соседке – в каком кэбе  ехала она вчера, что сейчас ей непременно хочется быть щедрее всех “звезд”, “осчастлививших” мой Чекер.

В дорожавших  автоматических мойках я регулярно мыл свой кэб – за счет славы  Барышникова,  да  еще  за  то, что  показывал легковерным  пассажирам “Женскую тюрьму”!

Когда  въезжаешь на  мост  Трайборо  (а  я въезжал на  него  ежедневно, вровень  с  высоко  проложенной  автострадой  поднимается  триада  серых,  с решетками  на окнах, корпусов. Уж не помню,  кто из таксистов сболтнул  мне, будто это  женская  тюрьма.  Было ли  это правдой,  я  понятия  не  имел, но показывал корпуса всем подряд:

– А вот это, между прочим, женская тюрьма Нью-Йорка… И самые шумные, развеселые   из   моих   пассажиров   – умолкали,   становились   тихими, задумчивыми… Женская тюрьма!

Мост Трайборо Нью-Йорк
Мост Трайборо Нью-Йорк

7.  Мамаша  с “матрешками”

Как-то  в  очереди  на   Морском  вокзале   досталась  мне  многодетная мамаша-наседка,  вся  в  веснушках и  в  хлопотах,  чрезвычайно  озабоченная четырьмя  своими  дочками.   Уменьшенные  копии   своей  родительницы,  тоже конопатые, сестренки были до того похожи друг на дружку, что, словно русские “матрешки”, отличались только размерами… Чтобы маме было удобнее, я усадил ее  на переднее  сиденье, но всем своим существом она была там, сзади, – со своими  твореньями,  в  которых  даже  сейчас,  по  дороге  в  “Ла-Гвардию”, старалась запихнуть все хорошее, красивое, а главное – поучительное! – что только можно было почерпнуть за время поездки в такси…

– Поедем  через  Центральный  парк? –  закинул  я, нацеливаясь лишний разок прокатиться по Трайборо.

– Слыхали?! – откликнулась мамаша. – Сейчас  вы  увидите Центральный парк!  – Здесь  похоронен Христофор  Колумб, –  кивнул  я,  будто  старому приятелю,  на  памятник  великому  мореплавателю, стоящий  посреди  площади, названной в его честь.

– Слыхали?! – теребит захлопотанная мамаша своих “матрешек”.

Мы мчались по мосту Трайборо мимо серых корпусов:

– А это, между прочим, женская тюрьма Нью-Йорка…

– Слыхали?!

Мамаша была  не  только  смешная, но  и  очень сердечная.  Она  сумела, превозмогая  себя, оторваться на  минутку от конопатых  девочек с тем, чтобы частицу  своего внимания  уделить таксисту. И  расспросы ее  не сводились  к вульгарному “как бизнес?”. Она  поинтересовалась, в котором  часу  я сегодня выехал. Долго ли мне еще предстоит работать?

Я отвечал,  что,  как  и  многие  нью-йоркские  кэбби, работаю примерно восемьдесят часов в неделю…

– Слыхали?!

– Но  ни один кэбби во всей Америке, – совсем  уж разошелся я,  – не работает столько, сколько мама, у которой четверо детей!

– Слыха…

Бедняга не могла  ни  выдохнуть, ни вдохнуть. Будто  муж поздравил ее с днем рождения по радио. Голубые глаза увлажнились, и она уставилась на меня, прижав руки к груди…

Потом  я целый месяц  рассказывал таксистам, какими был вознагражден за свой  экспромт  чаевыми,  но поскольку  я говорил правду, никто не хотел мне верить…

Когда это было? Весной?  Летом? Осенью?.. Вертясь  по  Манхеттену,  как белка в  колесе,  таксист теряет  ощущение  времени… Но  если  я  подобрал “матрешек”  на  Морском  вокзале  (и  стало  быть,  еще промышлял  там),  то случилось это, безусловно, до того,  как я разгадал загадки швейцара Фрэнка, и стало быть, именно в тот тревожный  период, когда  надо мной  уже вплотную нависло разбирательство в уголовном суде…

Разумеется, я позвонил по  номеру, который записал для  меня отзывчивый юрист, и  его коллега,  “недорогой адвокат”,  объяснил  мне по телефону, что никакой необходимости  срочно  разбирать  полицейские  каракули –  нет,  мы встретимся прямо в суде  и успеем наговориться. Дело  мое, несомненно, будет улажено; однако, если я хочу,  чтобы в  назначенный  день  он  действительно появился  в  суде, триста долларов должны быть уплачены заранее. Не потому, что он мне не доверяет, а таково общее правило всех адвокатов  по  уголовным делам.

Я не знал, как поступить: и суда я боялся, и денег было жалко…

8.  Комиссар полиции  Чикаго!

В  час  “пик”, когда  такси нарасхват,  высаживая  очередного клиента у входа  в  Центральный  парк,  услышал   я  свист  швейцара,  доносившийся  с противоположной стороны улицы.  Возле  отеля “Святой Мориц” маячил  фибровый чемоданишко…

Уверенности,  что несолидный этот чемодан поедет в аэропорт, у  меня не было, а разделяла нас двойная желтая полоса. Если полицейский заметит, что я ее пересек…

Поняв мои колебания, швейцар  опять дунул в  свисток и при этом помахал руками,  изображая  порхающую  птичку – стопроцентный аэропорт! Представляя эту пантомиму,  швейцар  ни  в  коем случае не  обманет таксиста:  подобными вещами  не шутят…  Я  развернулся против  движения вливающейся в  парковую аллею   Шестой  авеню  и  – не  зря!  Фибровый  чемоданчик  направлялся  в “Ла-Гвардию”.

Аэропорт "Ла-Гвардия" Нью-Йорк
Аэропорт “Ла-Гвардия” Нью-Йорк

– Въезжайте в Парк! – скомандовал клиент. Мне это было на руку: через Парк, значит, через мост  Трайборо, но, закончив запрещенный разворот,  я не мог отказать себе в невинном таксистском удовольствии – отчитать пассажира:

–  Как у  вас  язык  поворачивается говорить водителю  подобные  вещи! Швейцар показал мне, что вы опаздываете  на  самолет, и я ради вас  пошел на грубейшее нарушение. Зачем же вы заставляете меня сделать второе?

Мы уже углубились в Парк, а я все свербел:

– Штраф за меня, небось, платить не стали бы!

В ответ на мои наскоки нахал зевнул:

– Таксиста не могут оштрафовать, если я сижу в кэбе…

– А вот это совсем уже постыдное хвастовство! – полез я в бутылку.

Пассажир тоже повысил голос:

– Прикуси язык, кэбби! Ты знаешь, кто я?

– Да зачем мне это знать! Какое мне до этого дело?!

– Я комиссар полиции  Чикаго! – цыкнул на меня пассажир, но его слова ничуть не охладили меня.

– Ага! – закричал я, еще пуще входя в раж: – Наконец-то, один из вас мне все-таки попался!

– Что за выражение – “попался”? Думай, что говоришь, кэбби!

Этот  пятидесятилетний остряк,  которому вздумалось подразнить меня, не догадывался, по-видимому, что на самом  деле я вовсе не злюсь, ибо что может быть отраднее для издерганного  кэбби, чем  повод  излить  из  своей души на чью-то голову наболевшее?

–  Только  и знаете,  что  издеваться  над  таксистами!  –  шумел  я, прикидываясь будто бы и впрямь поверил, что он комиссар полиции. – У вас же времени не остается ловить настоящих преступников!

–  Не болтай о  том, чего не знаешь! – гудел самозванец.  – Я всегда говорю  моим ребятами:  не  трогайте  кэбби,  если он  накрутит пару  лишних долларов, как ты сейчас – намылился, небось, тащить меня через Трайборо?! Я тебя сразу раскусил!

–  Так  вы  же  сами  сказали:  “Езжай  через Парк”, –  по-настоящему обиделся я.

– Представляю, какой “концерт” закатил бы ты мне, если бы я велел тебе ехать по мосту Квинсборо, – хмыкнул мой пассажир; тертый, видать, калач. – Да это  уж ладно. Но если ты, сукин сын, вздумаешь развозить  наркотики, вот тогда мы с Мак-Гвайром56 живо возьмем тебя за одно место! Ты меня понял?!

– И  буду! – кривлялся я.  – И буду развозить наркотики.  Потому что честно  работать  вы  все  равно не  даете.  Житья  от вас  нет! Повестки  в уголовный суд ни за что раздаете!

– Полицейские  не выписывают повестки в уголовный суд “Ни за что”. Это ты можешь рассказывать кому угодно, только не мне!

Полиция Нью-Йорка
Полиция Нью-Йорка

–  Значит,  “не  выписывают”?  –  кричал  я, дотягиваясь,  не  снижая скорости,  до  “бардачка”.  –  А  это  что такое?! –  И,  не оборачиваясь, протянул на  заднее  сиденье замусоленную повестку. – Что это, спрашиваю я вас, такое?!

–  Ага: Soliciting! – злорадно  загоготал на  удивление осведомленный клиент,  сходу расшифровав и неразборчивую  пропись ing-овой формы,  и  суть моего “преступления”. – Сорок вторая улица и Парк-авеню! Все понятно…

– Что вам “понятно”? – по инерции огрызнулся я.   – Автобусная остановка возле  билетных авиакасс! Ты воровал пассажиров у городского  автобуса. Сколько человек ты успел затащить в свой кэб, прежде чем тебя сцапали?

– Троих, – немедленно сознался я, а странный этот тип аж хлопнул себя по колену от избытка непонятных мне чувств.

– Так я и знал, что он хороший хлопец!

–  Кто?

– Полисмен!

– О, просто замечательный! – съехидничал я.

– Доброе сердце! – убежденно покачал головой пассажир:

– Ты учти, он ведь  имел полное право припаять тебе еще  и “подсадку”. Но он пожалел тебя…

– Он дал мне “Остановка запрещена”.

– А мог бы инкриминировать “вымогательство”! Вот тогда ты попрыгал бы!

–  Какое там “вымогательство”! –  возмутился я.  – Я  брал по  шесть долларов  с  человека до  “Кеннеди”…  Я  понятия  не имел,  что  таксистам запрещено  подбирать  клиентов на автобусной  остановке. Я  вообще это слово Soliciting впервые услышал от полицейского.

Пассажир сразу же поверил мне и смягчился:

–  Так вот почему  ты  вляпался, –  сказал  он.  – Ты шкодничал  по незнанию, а полицейский подумал, что ты совсем  уж отпетый жулик. Ты войди в его положение: он стоит на посту, а тут прямо перед его носом какой-то кэбби откалывает “левые номера”.  Ты  меня  понял?  Что, по-твоему, он  должен был делать?

– Мне-то теперь что  делать? – с  горечью сказал я. – На днях  суд, адвокат хочет триста долларов…

– А зачем тебе адвокат на первом слушании? Ни один из профессиональных юристов ничего мне об этом не говорил.

– А разве будет еще и второе?

–  А  как же!  Сейчас тебя вызывают на  предварительное. Судья  только спросит, признаешь ли ты себя виновным. Тридцать секунд – больше времени он тебе не уделит. Там таких фруктов, как ты, будет,  знаешь сколько… Ты меня понял?

Шлагбаум поднялся, впуская нас на мост Трайборо:

– Женская тюрьма, – кивнул я в сторону  триады серых корпусов, угощая гостя из Чикаго достопримечательностью Нью-Йорка.

–  Только не врать! – отмахнулся гость.  – Это диспансер  для  особо опасных психов…

Я смутился, а пассажир, почесав затылок, сказал:

– Учти, шанс выкрутиться у тебя  есть только  на первом слушании. Если ты виновным себя не признаешь, судья распорядится вызвать полисмена, который выписал повестку. Полисмен даст показания, и – пиши пропало.

– А если я признаю себя виновным, что мне будет? – спросил я, но  тут добровольный мой консультант рассердился.

– Если ты, рохля,  брал всего по шесть долларов, а теперь  собираешься признать  себя виновным, то нечего морочить мне голову! Когда тебя обвиняют, надо  защищаться! – Доброхот этот настолько завелся,  что  ему  претило мое малодушие.  –  Выиграть, в принципе,  было бы можно,  но судья ведь не даст тебе рта открыть… Ты понял?

Досадуя, что  я  ни черта не понял, что всерьез  обсуждать  со мной мое дело нельзя, наморщив лоб и покусывая губу, пассажир размышлял вслух:

– Судья  позволит тебе  произнести только  одну  из  двух  стандартных формулировок: “Виновен” или “Не  виновен”. Можно воспользоваться третьей  – “Виновен  –  при   смягчающих  обстоятельствах”,  но  у  тебя   же  никаких “смягчающих  обстоятельств”  нету.  Что ты можешь  сказать? Что ты не  знал? Этого судьи  терпеть не  могут.  Разозлится  и  влепит тебе так, что  будешь знать! Ты, между прочим, не вздумай разговаривать с судьей так, как ты это себе со мной позволяешь. Хуже нет, как разозлить судью; ты понял?

Мы приближались к “Ла-Гвардии”, а он, как назло, замолчал… Отвернулся и смотрит  в окно… Наверно,  ему просто  надоело ломать мозги  из-за  моих неприятностей…  Я  въезжал  уже на  рампу  Главного  вокзала, когда  Чекер вздрогнул от  громоподобного “Ха!-Ха!”, и какое-то сатанинское вдохновение озарило лицо пассажира.

–  Не виновен – при смягчающих обстоятельствах, – хрипловатым от волнения голосом произнес он.

“Бессмыслица какая-то”, – с тоской  подумал  я. Но  мой клиент еще раз повторил эту бессмыслицу, смакуя каждое слово: “Не виновен – при смягчающих обстоятельствах!” – Он прямо-таки корчился, восторгаясь своей уловкой, сути которой я никак не мог раскумекать.

– Допустим, я так скажу…

– Да  ты  понимаешь,  что  ни  один  судья такого никогда в  жизни  не слышал?!

– Ну и что?   – Судья удивится!

– Чем же это мне поможет?     Мы стояли лицом к лицу под вывеской “American Airlines”.

–  Ну, ты  даешь! – с обидой сказал пассажир.  Он вложил в мое  дело столько  изобретательности, столько  души, что готов был полюбить меня, но я отталкивал его своей тупостью:

– Если  судья  удивится,  он скажет:  “Что случилось?” и, стало быть, позволит тебе говорить… Желаю удачи, Lobas! Пассажир подхватил разделявший нас чемоданчик.

– Сэр, куда же вы?! – воскликнул я  в  отчаянии. – Как же вы  после всего бросаете меня на произвол судьбы?!

– Что еще такое?

– Как “что”? Судья-то, наверное, скажет: “Что случилось?”, а вот что я ему скажу?

Мой добрый гений взглянул на часы, он опаздывал к самолету.

– Слушай меня внимательно! Когда судья  произнесет: “Что  случилось?”,ты  скажешь  ему  так:  “Ваша  честь:  обратите   внимание  только  на  одно обстоятельство…”

Но я – не слушал! С криком: “Стойте!  Погодите!” я метнулся к  Чекеру, схватил авторучку и  путевой лист и  на нем, на  своей  сегодняшней путевке, вкривь и вкось  понесся строчить обрывки слов той потрясающей речи,  которую научил  меня  произнести  в уголовном суде незнакомец,  выдававший  себя  за комиссара полиции Чикаго.

Ты  еще  услышишь эту  речь, читатель;  но всему  свое  время…

 

Продолжение: Глава семнадцатая. Суд

telegram канал
telegram канал

 

Полезные ссылки для пассажиров и водителей Яндекс Такси:

 

 

ВАЖНО: Я не продаю вам услугу. Не подключаю к паркам. Не рекламирую товары для работы в такси. Это некоммерческий проект.

Насколько публикация полезна?

Нажмите на звезды, чтобы оценить!

Средняя оценка 5 / 5. Количество оценок: 5

Оценок пока нет. Поставьте оценку первым.

Сожалеем, что вы поставили низкую оценку!

Позвольте нам стать лучше!

Расскажите, как нам стать лучше?

Новая фишка Яндекс Такси в помощь самозанятым таксистам

Сервис нам в помощь! Добрый день. Сегодня я расскажу о новой функции Яндекс Такси.  В приложении Яндекс Про появилась очередная фича, созданная для удобства самозанятым...

Автозапчасти для автомобилей из Китая и не только!

Друзья, совсем недавно я познакомился с отличным специалистом своего дела в поставках деталей как для китайских автомобилей, так и европейских. Хочу познакомить вас с...

Курьерам Яндекс Доставки – на старт!

Советы и рекомендации курьерам из первых рук Добрый день други мои! Сегодня хочу поговорить о своей работе. Я курьер в Яндекс Доставке. Тружусь в нашей...

ЦБ отозвал лицензию у Qiwi Банка что делать таксистам?

Сегодня в пресс-службе Центрального банка России сообщили, что ЦБ РФ отозвал лицензию у Киви банка. "Банк России приказом от 21.02.2024 № ОД-266 отозвал лицензию...

Я заказываю такси и что получаю

Я пытаюсь разобраться что же происходит с такси Друзья куда катимся, куда нас везет такси?  Цены взлетели в небо и проблемы с такси вместе с...

Таксисты спешат на помощь! 

  “Давайте говорить друг другу комплименты…”   Не устану повторять, мы все имеем то, что заслуживаем! Хотите видеть позитивных пассажиров в своей машине? Прочитайте те самые 8...

Пара воскресных советов от Серёги с Альдебарана

Воскресение, день когда можно отдохнуть от дороги и привести в порядок не только тачку, себя но и мысли в голове. Та вот, пришла идея поделиться...

Гайто Газданов. Ночные дороги. Оглавление

Об авторе: Гайто Газданов эмигрировал в Париж из Советской России в 1923 году. Как и многим нашим соотечественникам пошедших этим путём, ему было нелегко...

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Пожалуйста, введите ваш комментарий!
пожалуйста, введите ваше имя здесь

Олег
Работаю в такси с 2008 года. Перепробовал разные тарифы: от эконома до бизнеса. Решил поделиться опытом с новичками и не только.

ДРУГИЕ ПОЛЕЗНЫЕ МАТЕРИАЛЫ ДЛЯ ТАКСИСТОВ И ПАССАЖИРОВ

ВЫБРАТЬ РАЗДЕЛ