Владимир Лобас Желтые короли. Часть четвертая. Глава пятнадцатая. Честный швейцар

В этой главе мы встречаемся со швейцарами отеля "Мэдисон" от которых зависит заработок кэбби. Знакомимся с честным швейцаром и его любовными похождениями. Похождения закончились и закончилась таксистская  вольница!

Дата публикации:

Автор:

Раздел сайта:

Часть четвертая. Глава четырнадцатая. Дружба за доллар

Часть четвертая.

Глава пятнадцатая. Честный швейцар

1. Швейцар-романтик

Был  в Манхеттене  только один отель – “Мэдисон”! – швейцары которого позволяли  любому  таксисту,  в том  числе  и  мне,  дожидаться  пассажира в аэропорт. Но,  само собой, уникальное это место собирало  немыслимые очереди желтых кэбов.

В  первой  половине  дня  у  центрального  подъезда “Мэдисона”  дежурил молодой ирландец, не бравший с нас взяток, звали его Шон.

Вот мое первое впечатление о Шоне.

Погожий денек. Возле “Мэдисона” – ни одного такси. Радуясь возможности получить  аэропорт  без всякой очереди,  я  выхожу  из Чекера и становлюсь в “засаду”, укрывшись  за кипарисом в бетонной тумбе при входе в отель. Отсюда я  вижу  всех,  а меня  не  видит  никто.  Подойдет  к моему  Чекеру клиент, подергает  ручку, увидит, что водителя нет, и отправится себе на угол ловить такси.  Я  же спокойненько дожидаюсь заветной минуты. Как  только рассыльные выкатят на тележке багаж, я эдаким  Соловьем-Разбойником выскочу из засады и схвачу чемодан!

Но  пока  чемоданов  нет.  И  отель,  и  улица  малолюдны.  У  подъезда прохаживается швейцар.  Взад-вперед. Заложил  руки на спину. Взгляд  голубых глаз устремлен в пространство. Чуть шевелятся губы.

Розовощекий, двадцатипятилетний, в светло-синем цилиндре, который ему к лицу, он  проходит мимо меня, и теперь я вижу в одной из заложенных за спину рук – книжку. Перегнута обложкой внутрь. Ба, да это стихи!

Нравится вам такой швейцар?

Всегда рады видеть вас в нашем отеле
Всегда рады видеть вас в нашем отеле

Вдруг  глаза под фетровыми полями вспыхнули: из  отеля  выплыла пожилая леди.  Это ее появление зажгло Шона такой радостью. “Доброе  утро. Такси?” Косой  взгляд  в  мою сторону. Поднята  рука, свисток.  Скользнула  в карман принятая с легким смущением монетка.

Но, усадив даму в кэб, швейцар не захлопнул дверцу. Он почему-то снял с головы цилиндр, и верхняя половина его туловища скрылась в салоне машины…

И снова мерные шаги взад-вперед.  И губы, шепчущие стихи.  И яркое, как фото блиц, сияние глаз при появлении каждой женщины…

За моим Чекером пристроился еще один  кэб. Толстый американец с  трудом выбрался  на тротуар и, указывая  в  сторону отеля, о чем-то спросил парня в цилиндре.

Брови  Шона  взметнулись удивленными дугами. Таксиста,  который был по возрасту вдвое старше, швейцар не удостоил объяснения, как пройти в туалет.

И все-таки мне этот Шон понравился. И стихи. И галантность по отношению к пожилой даме.  Даже влюбленность его во всех женщин показалась мне милым мальчишеством.  Хамское же обращение с таксистом  было, с моей точки зрения, простительно: мечтатель, а жизнь груба…  Кэбби, наверное, досадили парню: известные ведь скандалисты.

Но я наблюдал  Шона  не раз и не  два… Его лицо,  словно неправильный английский глагол, имело три  навсегда застывшие  формы: каждый  гость отеля вызывал в Шоне прилив подобострастия, каждая женщина  – вспышку  восторга, третья  же   форма   (неприятного  удивления:  “Неужели  я   должен  с  этим ничтожеством общаться?”) – была обычно обращена уже к спине подходившего зачем-нибудь  к  Шону  рассыльного  или официанта из соседнего  кафе,  но не таксиста.

С таксистами Шон никогда и ни по какому поводу  не  разговаривал. Он презирал наше племя. Потому и денег наших не брал…

Ежедневно  в  12:00 –  часы  можно  было проверять – к  центральному подъезду подкатывал белый “роллс-ройс”, и Шон исчезал в вестибюле.

Он  появлялся  через  несколько  минут,  выводя  в паре с  рассыльным полупарализованную,  еле  державшуюся  на спичечных ногах старуху, с дряблых щек которой, при каждом шажке осыпалась розовая “штукатурка”.

Подмигивая нам и хвастая  пятидолларовой бумажкой,  в отель  вприпрыжку возвращался рассыльный,  а Шон,  сняв цилиндр,  исправно заглядывал  в салон “роллс-ройса”…

Впрочем, какое мне было дело до задницы Шона, торчавшей наружу? Разве я шпионил за ним? Но однажды в полдень, оказавшись на противоположном тротуаре у  “Мэдисона”  и  наблюдая  за  процедурой  усаживания  румяной  “смерти”  в Роллс-ройс с другой точки, я увидел, как, выставив на обозрение свой  зад, швейцар нацеловывает пергаментные складки старческой шеи.  Скрюченная лапка ласкала его затылок… Этого я не забуду ещё долго.

2. Пуэрториканец против швейцара

Однажды,     получив    нагоняй    от     менеджера    из-за    фокусов таксистов -“аэропортщиков”,  взялся Шон наводить у отеля порядок:  первый кэб берет первую  работу!  Тот, кто  откажется  взять  пассажира  на  короткое расстояние, не получит и пассажира в аэропорт.

Нью Йорк Манхэттен такси
Нью Йорк Манхэттен такси

Водителем  головной   машины,  которому  досталось  выслушать   впервые пренеприятное это предупреждение,  оказался безответный  Ежик. Но даже  и он возмутился столь грубым нарушением традиций “Мэдисона”. Бывший архитектор не стал, разумеется, ни огрызаться, ни “спориться”. В знак протеста он уехал от отеля – пустым.

Следующим   в   очереди   стоял  кэб  тщедушного,   с  впалыми   щеками пуэрториканца Риччи.

– Ты работаешь? – спросил его Шон.

– Я жду “Кеннеди”, – ответил Риччи.

– В таком  случае, ты напрасно  теряешь время, – предупредил таксиста швейцар и больше  к нему не  обращался. Когда гостям требовалось  такси, Шон подзывал кэб с улицы. И то же самое Шон проделал, когда  появился рассыльный с двумя чемоданами: поднял руку и дунул в свисток.

Риччи  открыл  багажник, но успел погрузить лишь один чемодан, а другим уже завладел кэбби, подскочивший к отелю по свистку.

Два таксиста стояли друг перед другом, сжав кулаки. Однако Риччи понял, что если они сейчас подерутся, от этого выиграет только тот, кто их стравил.

– С тобой  я не  буду  драться, – сказал  Риччи таксисту и  шагнул  к швейцару.

Шон был сильней и моложе. Риччи явно не мог с ним справиться. На что он рассчитывал?

Ухватившись  за  поля  цилиндра  обеими  руками,  Риччи  с   обезьяньей ловкостью  натянул его на голову Шона по самые плечи.  Голова исчезла, будто ее оторвали, и тогда внезапный  удар в живот  согнул ослепшего Шона пополам. Второй удар  швырнул его  на асфальт.  После третьего – ногой по ребрам! – швейцар уже не смог подняться…

Подобные зрелища – не в моем вкусе, и я потихоньку “слинял”.

3. Учитесь, как  делать  деньги! 

Несколько  дней  держался  я  подальше  от  идиотской  этой  гостиницы, объезжал  ее, что  называется, десятой дорогой, но  как-то раз пришлось  мне высадить клиента возле дома напротив “Мэдисона”, и я увидел  у  центрального подъезда израильтянина-кэбби  по имени  Шмуэль, с  которым  мне  очень  даже хотелось бы кое-что обсудить.

Стоя посреди  тротуара, на  том  самом месте, где  положено  находиться швейцару,  Шмуэль допрашивал: “Куда вам  ехать?” – каждого появляющегося из двери гостя, останавливал кэб, принимал чаевые.

–  Учитесь, как  делать  деньги!  –  веселился Шмуэль, показывая  нам горсть собранной за несколько минут мелочи.

“И не  совестно?” – подумал я, не  решаясь, впрочем, сделать замечание вслух. Сметливый  Шмуэль  был непререкаемым авторитетом  для работавших  под “Мэдисоном” таксистов: и для  израильтян, и для  русских,  и для арабов.

Со Шмуэлем кэбби советовались по самым серьезным вопросам: у  кого, например, у греков или у поляков, или же у пуэрториканцев можно подешевле взять в аренду медальон? И даже  хозяева медальонов интересовались мнением Шмуэля: у какой, скажем, из страховых компаний – лучшая (не  самая дешевая, а самая надежная и самая выгодная) страховка: у “Игала”, у “Эмпайр”  или  у “Нассо”? С того самого дня, как я получил неизвестно за что повестку в уголовный суд, у меня гвоздем сидело  в голове – показать ее именно Шмуэлю. Но за прошедшие с тех пор недели мне так и не представился случай сделать это.  Застать Шмуэля под “Мэдисоном”  было  трудно:  он  не  торчал  здесь  с  утра  до  вечера,  как большинство   таксистов,   которых  я   знал.   Шмуэль   принадлежал  к  той немногочисленной когорте  водителей  экстракласса, которые дружили со  всеми швейцарами и работали под всеми отелями…

Сейчас, однако,  Шмуэль вес себя  недостойно,  с точки зрения таксиста, усаживая  гостей  отеля  в  кэбы  и получая  за это квотеры,  и мне  вообще расхотелось просить у  него совета. Стыдясь  поведения всеобщего  любимца, я сам остановил такси для какой-то девушки, а протянутый квотер – не принял.

Шмуэль  немедленно оттер меня плечом  и, не закрывая дверцу,  подождал, пока девушка выложит монету на его ладонь.

– Это не твои деньги! – сказал мне Шмуэль и направился к подпиравшему стенку у входа в отель кряжистому, коротко остриженному парню, на котором не было  цилиндра и на которого я не  обратил  внимания: мало ли  кто ошивается возле гостиницы.

Шмуэль  ссыпал мелочь  в  карман  кургузого,  не  по  росту,  сюртука и похлопал парня по плечу:

– Это наш новый босс, ребята! Как тебя зовут?

– Меня зовут  Фрэнк, – отвечал, набычившись, парень. Он,  безусловно, знал, при каких обстоятельствах  таксист  избил Шона, его предшественника на этом  посту,  и потому сейчас, впервые, по-видимому,  вступив  в  разговор с шоферюгами, счел своим долгом предупредить их.

– Передайте  своему  другу, – сказал  Фрэнк, ни к  кому из  таксистов конкретно не обращаясь, – пусть он лучше здесь не показывается.  Полицию  я вызывать не буду: сам сверну ему шею.

– Напрасно  ты так  говоришь,- миролюбиво  возразил  Шмуэль.  – Ты стоишь здесь не потому, что  тебе это нравится, а потому, что  зарабатываешь деньги. И мы тоже зарабатываем здесь деньги.

– Мне платит менеджер, – сказал Фрэнк. – И  я буду делать то, что он требует, а не то, что хочется вам.

Когда  появился  рассыльный  с  чемоданами,  Шмуэль  открыл  багажник и протянул Фрэнку доллар. Но Фрэнк отрицательно покачал головой: он хотел быть честным швейцаром.

4. Честный швейцар

Когда к очередям под “Мэдисоном” добавился еще и честный швейцар, там и вовсе житья для таксистов не стало. Не  только на  меня,  на  многих матерых кэбби  произвел гнетущее впечатление  отказ  Фрэнка  взять у  Шмуэля доллар.”Мэдисоновские”  аэропортщики  расползались  по  городу   в  поисках   новых пристанищ…

Отель Мэдисон в Нью-Йорке
Отель Мэдисон в Нью-Йорке

“Число посадок”  – жестокий  показатель количества пассажиров, воспользовавшихся моим кэбом росло день ото дня: 28, 36, 42, 53…

Деньги, конечно, я зарабатывал, но давались они мне кровью. По утрам все чаще не было у меня сил подняться, и все чаще я не мог донести пригоршню воды до лица.

А  знойное лето между тем превращало Манхеттен в раскаленную духовку, приходилось поднимать стекла и включать кондиционер.

“Как  у  тебя  тут чудесно!”  – говорили мне  пассажиры,  усаживаясь в Чекер.  Но   за  эту  поблажку,   за   пользование  кондиционером,   таксист расплачивается не только  перерасходом горючего. Понежится кэбби минут  эдак сорок в зефирно-ласковых струях, – бац! – на  приборной панели  загорается красный сигнал, и одновременно беспомощный Чекер  останавливается посередине авеню.  Отключился, не выдержав нагрузки, двигатель. Стой теперь и жди, пока он – остынет.

Пришлось  вернуться  под  “Мэдисон”, в русскую стаю.

Опять  Начальник, Длинный Марик, Скульптор, одни и те же, осточертевшие рожи – глаза мои  бы их  не видели! Постоишь  часа два – получишь клиента на десятку –  в”Ла-Гвардию”… Как  носильщики, которые будучи не  в состоянии  взвалить на плечи чересчур тяжелую ношу, вынуждены уменьшать ее вес (хотя из-за этого им придется  вместо одной ходки делать две), мы расплачивались за потерянные у отеля часы  – ночной работой, а утром, не отдохнувшие, не имея сил крутить баранку, снова становились под отель… Ох и на скользкую я ступил дорожку…

Стояли  мы  как-то  возле  “Мэдисона”,  вдруг глядь:  к  нашей  очереди пристраивается Форд 2W12. Медальон Узбека, а за рулем – пуэрториканец. Подходит к нам.

– Давно стоите?

– Пять минут. Три машины ушли в Коннектикут. Засмеялся, оценил юмор.

– Рентуешь? – настороженно интересуется Помидор.

– Нет, моя, – погладил пуэрториканец крыло машины.

– У русского, что ли, купил? – допытывается Помидор.

– Откуда мне знать: у русского или у китайца. Я купил у брокера…

Узбек жил на отшибе от русской колонии, где-то в Бронксе, никто не знал ни имени  его, ни  фамилии. Только  номер медальона – 2W12 – мы, таксисты, помнили. Куда девался Узбек, ни один из нас не имел понятия.

– Отняли у него медальон – продали за долги!

– Не имеют права: он болеет!

– Его на коляске возят…

–  Пятки  давно  сгнили!  –  высказался  Доктор.  Но было  непонятно, прослышал ли он что-нибудь  или  просто  хвастает  своей прозорливостью:  – Помните, поцы, что я ему говорил?

Мы  помнили…  Вот  уж  кто не стоял под отелями, так это Узбек. Что сталось с нашим товарищем? Что будет с каждым из нас?…

Единственной отрадой служила  нам  болтовня о  нашем таксистском герое. Нашим знаменем  стал доблестный Риччи. Слава его поднялась на гребень новой волны, когда из больницы вернулся Шон.

Риччи не струсил, не смылся. Стоял, как ни в чем не бывало, дожидался аэропорта.  Шон больше не пытался наводить у отеля порядок, мы злобно посмеивались…

Звезда  Риччи закатилась  внезапно,  как и взошла:  он  украл  у Фрэнка портативный телевизор. “Мэдисон”, как и многие отели, имеет два подъезда: центральный и  боковой. Когда Шон вернулся, новичка Фрэнка перевели на второстепенный пост, и там, в швейцарской каморке при боковом входе, наш герой совершил постыдную, во  вред всем таксистам кражу и с тех пор у “Мэдисона” больше не появлялся…

5.  Хвала рыженькой! 

Я стоял теперь у бокового входа. Не поэтому, что новый швейцар нравился мне  больше, чем Шон. Напротив:  честный Фрэнк был  для  таксистов  хуже спесивого своего коллеги, который не вмешивался в наши делишки. Да и багаж к боковому  подъезду  рассыльные выносили  реже, чем  к центральному. Но  зато очереди не собирались здесь длинные: два-три кэба,  не больше… Таксистская лотерея у бокового входа разыгрывалась азартней,  но  игру портил Фрэнк. Все зависело от его настроения.

Когда город  затихал  после  утренней  спешки,  я подкатывал к боковому подъезду.  Занял я  очередь,  допустим, третьим.  За полчаса две машины, что были передо  мной,  ушли.  Ну как выпадет  мне  сейчас “Кеннеди”! Вдруг у Фрэнка припадок служебного рвения:

–  Кэбби, кончайте базар! Первая  машина  берет первую работу. Знать ничего не знаю!

Отслужив пять лет  в военном  флоте, сменив лихое матросское прошлое на должность швейцара, парень погибал от тоски. И погиб бы, задохнулся, если бы сама   жизнь  не   поставила  его  перед  жгучей тайной одной рыженькой парикмахерши, которая –  Цок!- Цок!- Цок!  – каждое утро  пробегала  мимо отеля.

Знаете, как это  бывает: абстрактная, совершенно отвлеченная  проблема: “Есть  ли  жизнь  на  Марсе?”  “Существовала  ли  Атлантида?”  –  внезапно становится вашей проблемой: вы должны во что бы то ни стало ее решить! Так случилось  и   с  любознательным  по  натуре  Фрэнком,  когда  он  почему-то почувствовал себя обязанным доподлинно  установить:  носит  ли эта рыженькая лифчик или же не носит?

Не такая уж, казалось бы, каверза, да рыженькая путала карты!

То появится в дымчатой, как смог  над июльским Манхеттеном, блузке, и, замечаю  я, что Фрэнк уже склоняется к положительному  решению: по-видимому, мол,  да, носит. Однако  на следующий  день слишком плотной вязки  джемперок повергает матроса во власть сомнений, в голове у парня – сумбур, на лице – растерянность… А назавтра такой финт: в неурочное время, когда ее никто не ждет, когда изогнувшись эдаким вопросительным знаком,  – чтобы не запачкать томатным  соусом  свой  приталенный,  с  иголочки сюртук,  – Фрэнк глотает сосиску, является рыженькая: в  шортах,  накинув на плечи  плащ. Голые ножки сверкают, тут и сосиской подавиться недолго!’

Мы же, по  совести говоря, ни капли не сочувствовали Фрэнку.  Наоборот, мы  радовались,  когда  он,  не зная,  как  подступиться к  своей  проблеме, терзался…  Мы  – это  кэбби-кореец,  которого  я  называл  Ким Ир  Сеном, заплывший жиром сириец Акбар (не знаю, почему, но – Акбар), а я был для них просто “Эй, Чекер!”

Пока  погруженный  в  свои  раздумья  Фрэнк,  стоя  на  посту,  как  бы отсутствовал,  мы старались  рассеивать  накапливающихся перед входом  отеля постояльцев, дабы швейцар, очнувшись, не  засадил в кэб к кому-нибудь из нас кого-нибудь из них. Особенно в этих операциях свирепствовал Акбар, он только коленом под зад не давал, прогоняя людей на угол. Обычно в руках Акбара были раскрытый термос с пловом и ложка.

– Ланч! –  рычал Акбар на каждого, кто осмеливался, не  имея при себе чемодана, приблизиться к его “доджу”. – Ты покушал? Я тоже хочу кушать!

Славно мы зажили, когда рыженькая завела моду останавливаться и болтать с  Франком. Дожидаясь  в –  спокойной  обстановке  аэропортов,  мы от нечего делать прислушивались  к этим разговорчикам. Говорил в основном Фрэнк. Очень тихо,  взволнованным  шепотом, а рыженькая  только  диву давалась: “Ой, надо же!”

Рыженькая
Рыженькая

Но  понять,  что  именно  в монологах швейцара ошеломляло парикмахершу, было  непросто…  Между  разрозненными  словами  Фрэнка, которые  время  от времени удавалось уловить, логической связи не было:

80 лет.. Снизу – доверху… Полный маразм… Пять миллионов…

–  Надо  же! –  приговаривает  рыженькая  и,  вытянув   пальчик  по направлению к  громадине “Мэдисона”, увлеченно, совсем не замечая, что Фрэнк вот-вот нырнет  под ненароком  распахнувшийся плащ,  пересчитывает  зачем-то этажи отеля: семнадцать, восемнадцать, девятнадцать…

Наверное, ей, ничего не видавшей в своей  жизни, кроме Нью-Йорка, моряк рассказывает  о  грозных,  высотой  с небоскреб, гренландских  айсбергах  или тихоокеанских  цунами…  Под романтическую  эту музыку Ким  Ир Сен получает “Ла-Гвардию”, Акбар – “Кеннеди”, но едва я оказываюсь первым, ко мне тотчас привязываются  какие-нибудь  бизнесмены: отвези их  в “Колизей”,  им  срочно нужно!

–  Джентльмены, неужто вы таких простых вещей не знаете? – журю я их, настырных, радуясь, что Фрэнка поблизости нет, что он куда-то запропастился. –  Здесь,  у  “Мэдисона”,  стоят   только  те   кэбы,  которые  обслуживают иностранных туристов. Запомните: такси всегда нужно ловить на углу!

Глядь, прямо на  меня  идет Фрэнк. Почему-то я не сразу его  узнал. Ну, думаю,  все!  Засадит  он  мне  сейчас этот  “Колизей”,  плакала  моя первая очередь. Но Фрэнк  спешит мимо. Он куда-то летит! И цилиндра  на нем нет  – рабочий день швейцара закончен. Потому-то я  и  не узнал  его. А на  углу – рыженькая. Машет ручкой. Она нашего Фрэнка и без цилиндра узнала!

6. Таксистская  вольница!

Наверное, Фрэнку удалось-таки решить  проблему,  поскольку не такой  он был  человек, чтоб не справившись с одной, приняться за другую: прелесть как хорошенькую, но главное двуликую испаночку, которая туда же – Цок!-Цок! –повадилась шнырять мимо  импозантного,  одетого по  моде  прошлого  столетия красавца-швейцара…

Любовь  с  рыженькой  в  те  дни  еще  пламенела,  и  Фрэнк.  Постоянно высматривая  ее в аятолле, пристального внимания на других  женщин не обращал, когда однажды  (это произошло  у  меня  на  глазах),  машинально встретив  и машинально  проводив взглядом  промелькнувшую  мимо  фигурку  испаночки,  он буквально остолбенел, сопоставив два не укладывавшихся в голове изображения: строгое,  в  очках,  личико и то, что он увидел, обернувшись  девушке вслед: самую  легкомысленную  в  Манхеттене,  резвую,  как  ртуть,  попку.   Фрэнк нахмурился, и губы его прошептали: “Так – не бывает!”.

Пробегая как-то мимо “Мэдисона”, – черная макси-юбка и черный жакет – испаночка вдруг  вспомнила, что  ей надо  бы позвонить  и попросила швейцара разменять  доллар…  Деликатные, избегавшие  прикосновения пальцы,  уронили одну  из монет, она покатилась, последовало грациозное наклонное движение, и длинная, до щиколоток юбка приоткрылась – леденящим душу разрезом!

В своем первом злоупотреблении  служебным положением Фрэнк, однако,  не пошел   дальше  того,   что  предложил  девушке  воспользоваться  телефоном, установленном в его  каморке. “А это  удобно?”. “О  чем  вы говорите?!”. Но швейцар  не поперся  следом  в  каморку. Как  и подобает  джентльмену, он остановился  у порога. Зато  говорил – без умолку! В уши беспечной  жертвы полился испытанный яд:

– Восемьдесят шестой год! – услышал  я. – В полном маразме… Девять миллионов…

Видимо, от  волнения Фрэнк что-то перепутал. Кто это  с прошлой пятницы постарел на шесть лет? Чьи это пять миллионов успели превратиться в девять?!

– Надо же! – изумлялась испаночка…

–  Снизу доверху!  –  заговаривал  ее  колдовскими словами  Фрэнк, а испаночка, будто  под гипнозом,  вытянув  хрупкий пальчик, уже пересчитывает этажи “Мэдисона”:

– Двадцать два, двадцать три, двадцать четыре…

Чем выше запрокидывается ее голова, тем пристальней всматривается Фрэнк в туманности  кофточки,  хотя  тут-то тайны  нет: испаночка лифчик не носит, каждому ясно!

А  вот смешливая  медсестричка  на  коротеньких толстых ножках без этой части  туалета  не  обойдется!  Никоим  образом.  Но Фрэнк  уделяет внимания толстушке ничуть не меньше, чем худышкам. Его цилиндр теперь вертится целыми днями,  как  на  шарнирах,  всем  девчонкам,  у  которых  находится  минутка послушать  его, швейцар  рассказывает  и  про  старческое  слабоумие,  и про миллионы, и всех зазывает в каморку взглянуть на чей-то портрет… Девчонкам это ужас как нравится, а нам еще больше!

Нам –  раздолье,  таксистская  вольница!  Который кэбби  хочет  ждать аэропорта, тот и ждет.  Не  до нас  Фрэнку.  Я  уже столько раз  слышал  его монолог, что постепенно  уловил смысловые связи между разрозненными словами, и  когда  Фрэнк затягивал  было  увертюру о погоде,  меня  так  и  подмывало просуфлировать ему тезисы:

1. “Нельзя быть добрым”.

–  Пожалеешь кого-то –  погубишь  себя. К примеру, он, Фрэнк (да, его зовут  Фрэнком) –  опомниться не  может,  как этот  90-летний  маразматик, спекулируя  на  отзывчивости  молодого  штурмана, поставил  его  возле  этой “конюшни” – собирать квотеры…

2. “Пятнадцать миллионов”.

– Представляете: ходить  без посторонней помощи не  может, одинок, как перст,  а продать –  ни в  какую!  Из упрямства:  ему  дают 15 миллионов! Честное  слово, я бы продал за семь.  Так нет же, тянет на своих плечах  эту громадину – “Мэдисон”. Мне  бы – плюнуть, пусть делает,  что хочет, но мой покойный отец безумно его любил. Нет, отец любил не отель, а своего старшего брата, моего дядю… Хотите взглянуть?  (В  следующей  мизансцене  Фрэнк  продолжает монолог, опершись рукой  о притолоку каморки, это комментарий к не видимому нам Портрету).

3. “Снизу доверху”.

– Да,  он хозяин этой конюшни. И надо отдать ему должное: светлая была голова. Начинал в  свое время  мальчиком  на  побегушках.  Но теперь  совсем спятил.  Он, с  одной стороны, не хочет, чтоб единственный племянник – ждал его смерти,  он хочет передать  наследнику отель, но ставит нелепые условия. Снизу – доверху, по  всей лестнице  – от швейцара до главного управляющего – должен пройти Фрэнк, чтобы научиться руководить этой махиной… И если бы только это!

Очередная девушка появляется из каморки, делает шаг и  – проваливается в ловушку. Выживший из ума  миллионер, оказывается, требует от Фрэнка  нечто совсем уж немыслимое:

– Сперва женись, а потом уж вступай во владение. Ну, не бред? Легко ли в  наше  время  найти  девушку, готовую  посвятить себя  семье?  Он,  Фрэнк, пробовал – сплошные разочарования. Вот сейчас  стоял и  думал: а не послать ли  все к чертям и снова – в море?! Сарай все-таки здоровенный… Сколько в нем этажей? Тридцать один, тридцать два, тридцать три…

А девчонки все подряд были дуры?

Не  думаю.  Но взволнованный шепот, горящие глаза, ладная,  в  сюртуке, фигура – нравились им.  И разве Фрэнк был хуже других парней, которые врали о чем-то  другом? И заливал-то он с  такой простительной целью: привлечь внимание, заинтересовать…

Мы же тем временем творили, что хотели! Акбар объявлял перерыв на ланч, Ким Ир Сен обслуживал иностранных туристов, а я  скрывался за кипарисом, в засаде…

7.  Раздолье кончилось  

Вполне овладев жанром стремительной любовной новеллы, Фрэнк, однако, не рассчитал своих сил,  замахнувшись на многоплановый, с параллельными линиями –  роман. По дурости, неизвестно зачем, затащил он как-то в  свою  каморку “хипповатую” неказистую бабенку с лиловыми губами, причем, в нарушение собственных же правил, не остановился на пороге, а поперся следом и даже прикрыл дверь.

Когда же минут через десять отдувающийся  Фрэнк вывалился  из каморки с перепачканным  помадой ртом, то лицом  к  лицу – надо  же! – столкнулся с поджидавшей его на ступеньках отеля рыженькой парикмахершей, которая на этот раз не нашла никакого повода, чтобы завлекательно расхохотаться при встрече, а вместо “здравствуй” сказала Фрэнку:

– Подонок!

В  бешенстве Фрэнк отер рот рукавом, но когда понял, что натворил, вызверился – на кого бы вы думали? – на меня с Ким Ир Сеном:

–  Кэбби, здесь не базар! Мне менеджер что приказал?! Напомнить бы дрянцюге, что менеджер не велел, наверное, и девчонок в каморку затаскивать.

Мы расплачивались  за  беспутство Фрэнка. Напрасны были все наши усилия прикормить  рассыльных  долларами,  которые   Фрэнк  отвергал.  Мы   платили рассыльным, чтобы  они почаще  выносили  багаж на  нашу сторону, к  боковому подъезду.   Но  один   приступ   черной   меланхолии  уничтожал   результаты многодневных наших усилий. Мы строили замки на песке.

–  Первый кэб берет  первую работу!  – орал Фрэнк.  Орать  ему быстро надоело, парень он был незлой, однако же, распуганные крикливым швейцаром рассыльные выносили все аэропорты к центральному подъезду.

8.  Непутевый, но все-таки честный    

Не берусь судить: то  ли  Франка  подкосила  ссора с  рыженькой,  то ли сглазила его  лиловогубая  дурнушка, но  на углу,  куда мы  привыкли сгонять надоедливых  клиентов,  переодевшегося  после  смены швейцара  не  встречали больше ни испаночка, ни толстушка-медсестричка.

Фрэнк резко  снизил требования к контингенту  девиц,  стал  активнее  и развязнее “клеить  их”,  но  это  не помогало:  заигрывания бывшего  матроса утратили  шарм…  Озорной   прежде  взгляд   стал  просящим,  интонации  – бодряческими, и женщины, с которыми он заговаривал,  немедленно  “поумнели”: они  не желали ни  слушать байки  про сумасшедшего дядю, ни  смотреть на его портрет, и  никто, за исключением таксиста Акбара,  не  заглядывал теперь  в каморку.  Однажды  шутник  Акбар, спрятавшись  в  каморке,  изрядно  напугал Фрэнка, они чуть не подрались.

–  Так  даже  лучше,  –  жаловался  Фрэнк  сменявшему  его в три часа пополудни швейцару-пуэрториканцу. – Из-за всех этих шлюх я за прошлый месяц не отложил ни цента. Бар, диско, мотель – никаких чаевых тут не хватит…

За смену Фрэнк не собирал больше сорока долларов.

– Почему ты такой глюпи? – сладко жмурясь, шептал  ему Ким Ир Сен. – Лагади – “бак52

– “Кеннеди” – два! – поглаживал плечо сюртука Акбар.

– Стойте возле своих машин! –  огрызался Фрэнк. Он  был непутевым, но все-таки честным швейцаром! И оставался таким еще  долго, пока на горизонте не появилась  дылда с изумленным лицом…

Продолжение: Глава шестнадцатая. Уголовное дело

 

telegram канал
telegram канал

 

Полезные ссылки для пассажиров и водителей Яндекс Такси:

 

 

ВАЖНО: Я не продаю вам услугу. Не подключаю к паркам. Не рекламирую товары для работы в такси. Это некоммерческий проект.

Насколько публикация полезна?

Нажмите на звезды, чтобы оценить!

Средняя оценка 5 / 5. Количество оценок: 6

Оценок пока нет. Поставьте оценку первым.

Сожалеем, что вы поставили низкую оценку!

Позвольте нам стать лучше!

Расскажите, как нам стать лучше?

ЦБ отозвал лицензию у Qiwi Банка что делать таксистам?

Сегодня в пресс-службе Центрального банка России сообщили, что ЦБ РФ отозвал лицензию у Киви банка. "Банк России приказом от 21.02.2024 № ОД-266 отозвал лицензию...

Я заказываю такси и что получаю

Я пытаюсь разобраться что же происходит с такси Друзья куда катимся, куда нас везет такси?  Цены взлетели в небо и проблемы с такси вместе с...

Таксисты спешат на помощь! 

  “Давайте говорить друг другу комплименты…”   Не устану повторять, мы все имеем то, что заслуживаем! Хотите видеть позитивных пассажиров в своей машине? Прочитайте те самые 8...

Пара воскресных советов от Серёги с Альдебарана

Воскресение, день когда можно отдохнуть от дороги и привести в порядок не только тачку, себя но и мысли в голове. Та вот, пришла идея поделиться...

Гайто Газданов. Ночные дороги. Оглавление

Оглавление Пролог Глава 1. Пёстрые серые люди. Часть первая Глава 1. Пёстрые серые люди. Часть вторая Глава 1. Пёстрые серые люди. Часть третья Глава...

Гайто Газданов. Ночные дороги. Глава тринадцатая и последняя. Жизнь на жизнь.

Гайто Газданов. Ночные дороги. Глава 12. Часть 2. Глава 13. Жизнь на жизнь. Я особенно хорошо помню это лето. Особенность его заключается в том, что, когда...

Гайто Газданов. Ночные дороги. Глава двенадцатая. Ожидаемый конец. Часть вторая

Гайто Газданов. Ночные дороги. Глава 12. Часть 1. Глава 12. Ожидаемый конец. Часть вторая. 3. Федорченко Каждый раз, когда мне удавалось сосредоточить мое внимание на каком-либо вопросе, интересовавшем...

Вот как на духу расскажу о своей вчерашней истории

Вообсчем так. Присаживайтесь наливайте колаводки слушайте мои дорогие. Ситуевина сложилась такая. Получил я сегодня по утру заказ на станцию Сенная. Клиент замечательный. Тоже руль судя по...

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Пожалуйста, введите ваш комментарий!
пожалуйста, введите ваше имя здесь

Олег
Работаю в такси с 2008 года. Перепробовал разные тарифы: от эконома до бизнеса. Решил поделиться опытом с новичками и не только.

ДРУГИЕ ПОЛЕЗНЫЕ МАТЕРИАЛЫ ДЛЯ ТАКСИСТОВ И ПАССАЖИРОВ

ВЫБРАТЬ РАЗДЕЛ