Владимир Лобас Желтые короли. Часть третья. Глава одиннадцатая. Ночь напролет

В этой главе мы узнаем почему наш герой избегает черных пассажиров. Это не расизм, это страх. Никто не хочет ехать в "джунгли" Нью-Йорка, в Гарлем... Но не всегда получается, и он ночью находит себе столько приключений! Когда же этот рабочий день закончится...

Дата публикации:

Автор:

Раздел сайта:

Жёлтые королиВладимир Лобас Желтые короли. Часть третья. Глава одиннадцатая. Ночь напролет

Часть третья. Глава десятая. До позднего вечера. 17:00 – 24:00

Часть третья.

Глава одиннадцатая. Ночь напролет

 1. Почему избегаю черных пассажиров

Одно из приятнейших на свете занятий – рассказывать  о себе! Все равно –  за  обеденным  столом   или  за  письменным…  Глотнешь  коньячку  ли, сочувственного ли внимания, прислушаешься ли к  голосу взволнованной мысли и – призадумаешься: эх,  если бы все были такими,  как я, какая ведь жизнь на земле наступила бы!

Спешите,  спешите, художники, к  своим мольбертам! Возьмите  графит или уголь, всмотритесь еще раз по зорче в мое лицо,  но прежде чем сделать первый штрих,  постарайтесь  прочувствовать   всю,  так  сказать,   ответственность момента: вы приступаете к портрету честного труженика, на плечах которого  и держится наш мир: безумный, погрязший во грехе, готовый вот- вот рухнуть…

Лучше всего, полагаю,  изобразить меня  выглядывающим из кабины Чекера, колеса  которого  оторвались  от  мостовой  и  который  воспарил на  крыльях безупречной   моей  нравственности –  над  Мэдисон  или  Парк-авеню,   над запрудившей тротуар толпой отрицательных персонажей.

Пусть всякий, кто взглянет на эту картину, без труда опознает в толпе и обманувшего  меня  китайца,  и  полисмена,  записавшего   меня  в  уголовные преступники, и синьору в белых чулочках, и всех недостойных моих пассажиров: и шпионку,  и  самодовольную  проститутку,  и развратников  всех  мастей, и, конечно же,  сквалыгу-старушку,  которой  я  возвратил  ее вставные челюсти: раскаявшуюся,  опустившуюся на  колени  и  вымаливающую  у  “святого  кэбби” прощение…

И  только  одна  подробность  чуть-чуть  смущает  меня.  Описывая  свой длинный-длинный день таксиста, арендующего кэб (день,  который еще далеко незакончен),  я  рассказал  все  в точности,  как оно и  было: и  про жестокие условия аренды, и про то, как в поте лица добывает “водила”- арендатор каждый свой доллар, и про  то, как, мечтая облегчить свою участь,  открыл я  “золотоносную жилу”, а если  о чем-то  и  умолчал,  то всего лишь  о  какой-то  пустяковой подробности, ни с  какой стороны меня не  характеризующей, о том, что с утра до полуночи (как и в предыдущие дни и месяцы, как и в  последовавшие за ними годы) непрерывно и неутомимо  оскорблял я сотни людей только потому, что они – черные!

Они стояли (и сегодня стоят), подзывая  такси, на  каждом  перекрестке. Особенно  много их становилось в  часы “пик”, но мой  кэб проезжал  мимо. За пятнадцать часов в моем Чекере побывало сорок с лишним пассажиров; а сколько из них было черных? Ни одного!

Могу сказать, положа руку на сердце: никакого проявления расизма в это не было. Я делал то же самое, что и многие  цветные таксисты. Мы избегали не людей  с черной кожей,  а  опасной для  кэбби поездки  в “джунгли”:  в Южный Бронкс,  в  Браунсвиль, в Ист Нью-Йорк,  мы  избегали клиентов,  которые  не платят чаевых…

Правдив ли такой ответ?

Безусловно. Но и это – не полная правда.

Игнорируя  черных, я вспоминал  пацанов, которые  облили меня  водой  и швырнули  в  мой  кэб  камнем, вспоминал  свою поездку с  черным  солдатом в Джамайку и элегантную молодую  мать семейства, которое  я однажды вез  после рок-концерта  –   в  дом  со   швейцаром  на  Двадцать  пятой  улице  возле Лексингтон-авеню. Когда  я  сделал  замечание  ее  сыну,  облокотившемуся на полуоткрытое   стекло  (подросток  мог  повредить  механизм,  поднимающий  и опускающий стекло), эта мамаша, наглотавшаяся дыма марихуаны, – плюнула мне в лицо…

Она не попала.  Смачный плевок распластался на стекле, но вытирать  его потом и со стекла было не очень приятно. Скажите:

Ну, что  я должен был  сделать? Плюнуть в ответ? Позвать  полицию?  Я наказал хамку так, что она до конца своих дней запомнила мою месть – уехал, не получив денег…

Однако же,  все  эти  воспоминания,  которыми  я  себя  распалял,  были опять-таки правдой однобокой… Как-то очень ловко отгонял я от себя мысли о черном  кэбби,  который  всего-то  несколько  часов  назад  отмазал  меня от скандала у отеля  “Американа”, куда  я привез  багаж из “Хилтона”. Не всплыл почему-то в моей памяти и другой негр-таксист, который сказал  мне: “Поезжай за мной!” после  того,  как я под скрежет  зубов  “забытого  папы” пошел  на разворот прямо перед носом его кэба у ангара TWA… Ни единой доброй мысли в связи  с черными  не  промелькнуло в моей  голове, пока я делал вид, что  не замечаю их, и так продолжалось до самой полуночи…

А когда пробила полночь, в тебе проснулась совесть?

Нет, это было не так и совесть тут не при чем…

2.  Черная виолончелистка 

Разделавшись с  кошелкой,  отъехав от “Манхеттен Хаус”, я не чувствовал себя ни раздавленным, ни обделенным судьбой. Я  оставался тем, кем и был всю свою  жизнь,  что в  России,  что  в  Америке:  беззаботным, веселым  нищим! Тормознув у первой же попавшейся телефонной будки, раздумывал я: звонить или не  звонить жене, да и деньги  нужно было  пересчитать, и тут привязалась ко мне черная девушка с  виолончелью: пожалуйста да  пожалуйста, отвезите  меня домой…

– Куда?

– Сто восемнадцатая и Лексингтон.

– Не могу, – сказал я. –  Моя смена кончилась, я должен возвращаться в Бруклин…

Гарлем Нью-Йорк
Гарлем Нью-Йорк

Только этого мне не хватало:  ехать  ночью в  восточный,  самый опасный Гарлем.  Вне  зависимости  от  того, сообщили  сегодня о  том  газеты или не сообщили,  в восточном Гарлеме  каждый  Божий день с неотвратимостью  захода солнца грабят бандюги беспечных, заехавших туда таксистов.  Недели две назад на  стоянке  в “Ла-Гвардии” черный  кэбби показывал  мне  изуродованный свой палец,  с которого  ночной  пассажир  – “братишка” –  с  мясом! – сорвал серебряный  перстень, а  потом еще бил таксиста револьвером по голове за то, что  беспрекословно  отданная  выручка  составляла  всего   двадцать  восемь долларов…

К счастью, девушка с виолончелью так обиделась на меня, что объясняться с ней не пришлось.  Она отвернулась и высматривала такси на Третьей авеню, а я тем временем считал деньги.

День выдался  неудачный,  и  за  пятнадцать  часов  сделал  я всего сто двадцать семь долларов, но это означало, что на сегодня с  хозяйкой Чекера я в расчете, что сожженный за день бензин оплачен, а штраф за  остановку возле авиакасс покрыт… Правда, для себя я не заработал покаместь и по два доллара в час, но не могу сказать, что эта мысль камнем давила на грудь! Какой там “камень”? Сто двадцать семь долларов – ведь это же был для меня рекорд! Еще ни разу не зашибал  я  в течение одного  дня  такой суммы! Более  того: если вспомнить, сколько времени, сил и нервов угробил я попусту (как и вчера, как и  позавчера) –  на  идиотскую  “охоту” за  пассажирами  в  аэропорты – становилось ясно, что свой  рекорд я запросто  сумею повторить и  завтра,  и послезавтра, причем для  этого  нужно  только одно: задушить в себе  нелепый азарт выискивания  чемоданов. Если я  буду  брать всех клиентов подряд (или, как говорят старые  кэбби, “подметать  улицу”),  сегодняшний рекорд  станет ежедневной моей нормой. Три  дня  в неделю я буду работать на хозяйку, а три – на себя. И даже в связи с повесткой  в уголовный суд не чувствовал я себя подавленным, ибо, поостыв и спокойно  во  всем  разобравшись,  принял  самое простое  и самое разумное решение: поскольку  я ни в чем  не виноват, то мне вообще  незачем являться на  суд. А повестку,  дрянную эту  бумажонку,  надо просто порвать  и  выбросить!  Ну, что – самое  худшее – могут сделать за неявку в  суд  порядочному человеку, который ничего  такого  не  сделал? Ну, отберут таксистские права. И слава Богу! Жена будет счастлива…

3. Ищу последнего клиента  

Монету  в автомат  я уже  опустил, а набрать  номер не решался. Звонить нужно было раньше, а теперь неизвестно ведь: волнуется ли жена, бродит ли по квартире, не находя себе  места, или –  уснула?  Может, мой  звонок  вместо того, чтобы успокоить – разбудит ее?

– Неужели  нельзя истратить на  меня  пять минут  вашего  драгоценного времени?! – снова пристала ко мне черная виолончелистка.

– Нет, нельзя! –  отрубил я.  И поехал  работать: пока открыты улицы, пока деньги – текут…

–  Большое спасибо, сэр! – вдогонку крикнула девушка. Кисло мне от ее иронии.

Но  что  это:  на  протяжении чуть ли  не  десяти кварталов  Ист-Сайда, навстречу  мне не поднялась  ни одна рука. Странно. Ведь только что и десяти метров  нельзя было проехать  спокойно:  меня рвали  на  части. Я свернул на Парк-авеню, она была пуста.

Огромный  город уснул  внезапно, как  заигравшийся ребенок. Я  проверил Пятую авеню: свободные  такси катили по ней сплошным  потоком. Пассажиров не было. Ни белых,  ни черных. Вон, у здания Библиотеки  мужская  фигура  – не подняла руку, нет, лишь шагнула к  краю  тротуара, и сразу к ней – один кэб наперерез другому…

Ночная гонка  трудней  и  рискованней  утренней,  но меня словно кто-топодзуживал: я должен выиграть хотя бы одного пассажира!

Безлюден   был   Центральный   вокзал,   безлюдна  Мэдисон-авеню.  Часы показывали  12:20. На поиски клиента  я положил себе десять минут. Найду, не найду – в 12:30 я уезжаю домой.

Я пересек  Манхеттен  по Сорок  второй  улице – безрезультатно.  Отель “Тьюдор” тоже уснул, спали танцульки и ресторанчики на Первой авеню…

Еще десять минут. Дополнительных. Теперь уже точно – последних!…

4. Опять проблемные пассажиры

Я  пережидал  красный  свет  на  углу Шестьдесят  седьмой улицы,  когда заметил,  что к перекрестку приближается черная женщина с  ребенком. Она еще не достигла края тротуара, может, ей вовсе и не нужно такси.

Стая желтых акул, мчавшихся по авеню, была метрах в пятидесяти от меня, и я  рванул с  места, не дожидаясь переключения  светофора  – только колеса взвизгнули…

– В  Бруклин поедете? – спросила женщина. Мальчик  лет пяти, которого она держала за руку, засыпал стоя.

–  Садитесь! – буркнул  я, вроде бы недовольный. Совсем необязательно докладывать ей,  как  мне повезло. Работа в  городе все равно кончилась, а я поеду домой – с включенным счетчиком.

Вот вам и ответ на вопрос вопросов: какой пассажир самый лучший? Белый? Черный? В  аэропорт? Лучше всех тот,  кто едет туда, куда  мне,  таксисту, нужно.

Но добра без худа не бывает: пассажирка в  Бруклин оказалась сварливой, и мы – поссорились.

– Вы знаете, где находится Хайленд-бульвар? – спросила она.

– Приблизительно,  – ловчил  я.  –  А разве вы  сами не  знаете, где живете?

– Я не езжу домой на машине, – раздраженно ответила женщина.

– Не  волнуйтесь,  все будет  в порядке, –  примирительно  сказал  я: нельзя же  было после всего потерять бруклинскую работу.  –  Разыщем мы ваш бульвар.

– Ты будешь искать, а я  – платить? – взъерепенилась черная: – Имей в виду, больше десяти долларов ты с меня не получишь!

– 0’кей! – сказал  я. –  Десять так десять. Она унялась –  захныкал ребенок. Раздался шлепок. Мальчонка заревел вовсю.

– Зачем вы  его бьете? – не выдержал я, – Разве  он виноват, что ему давно пора спать?

– Вы такое слыхали?! – заорала черная, словно в машине кроме нас были еще люди. – Этот дурак будет учить меня, как мне обращаться с моим сыном…

Мы  находились  на  южной границе Манхеттена.  Впереди аркадой  тусклых фонарей вздыбился уходящий в Бруклин мост. Я подъехал к бровке:

– Дальше вы будете добираться без меня…

– Ты не имеешь права выбрасывать женщину с ребенком в час ночи посреди улицы, – с угрозой сказала черная. Но я и не собирался так поступать.

– Я остановлю для вас другой кэб – сказал я.

– На  счетчике 3.85, –  напомнила она, намекая,  что не даст  мне ни цента.

– Хорошо. Все деньги вы заплатите тому дураку, который вас повезет.

Стоило мне выйти из машины и поднять  руку, как вплотную к моему Чекеру подкатил кэб с включенным сигналом “Не работаю”.

– В Бруклин! – указал я на мост.

Но  таксист, по-моему, русский, на  меня даже  не глянул: он напряженно всматривался  сквозь  пыльное стекло:  кто сидит в Чекере.  Всмотрелся  и – двинул на мост…

Следующий  кэбби  поступил  точно  так  же:  остановился,  всмот­релся, уехал. Третий, негр, вступил в переговоры:

– Куда она едет?

– В Бруклин.

– Бруклин большой…

– На счетчике 3.85, – сказал я. – Все деньги она заплатит тебе…

Заманчивое обещание  подействовало. Однако черный  кэбби  открыл заднюю дверцу моего Чекера, переспросил у  пассажирки адрес и – направился к своей машине.

– Учти, – крикнул я, – в городе работы нет! Таксист обернулся.

– Я знаю, – сказал он. – Но я на Хайленд-бульвар не поеду…

– Скажи хоть, как туда добираться?

– Езжай по Атлантик-авеню, миль пять. Это где-то там…

5. Ночью в трущобах  

Мост показался мне  бесконечным, как нынешний вечер.  На Атлантик-авеню за  мостом я  почему-то  не  попал,  а очутился на фултон-стрит. Потом – накакой-то Марси-авеню. Кругом не было ни души, но я знал, что  мы находимся в черном гетто: слишком уж часто  попадались  вывески контор,  которые в других  местах редки – “Размен чеков46

–  Бродвей! – обрадовалась моя пассажирка. – Поворачивай! Посмотрели бы  вы  на этот,  бруклинский, Бродвей! Вместо  неба над ним  –  грохочущая надземка.  Мостовая  изрыта такими колдобинами,  что, если колесо попадет  в одну  из них, то там и  останется… Кварталы  трущоб с заколоченными окнами перемежаются  кварталами сгоревших домов. Арендная  плата в гетто  настолько низкая,  что   домовладельцам  выгоднее  поджигать  свои  дома   и  получать страховку, чем сдавать квартиры внаем.

Афроамериканцы в Нью-Йорке
Афроамериканцы в Нью-Йорке

– Где-то здесь проходит Бушвик-авеню, – сказала женщина. – Нам нужно туда. Кажется, это справа…

Я  послушался, и  мы опять  потеряли дорогу.  А на  счетчике  было  уже тринадцать с лишним долларов.

Внезапно окрестность ожила.  На пустыре, окруженном развалинами, горели костры, резвились дети,  гремела музыка.  У костров  громко  разговаривали и смеялись  черные  оборванцы: то  ли  бездомные,  то  ли обитатели  окрестных трущоб.  А над всем этим  адом царила вырвавшаяся из туч луна,  заливавшая и руины, и пустырь, и лица призрачным, потусторонним светом…

Шел уже семнадцатый  час моего  рабочего дня, и я  думал: “Они коротают ночку у костров потому, что не устали за день. Они не идут спать потому, что утром им не нужно вставать на работу. И рассказывайте кому угодно, только не мне, об угрожающем проценте безработицы в черных районах. Водители требуются в  любом гараже.  Таксистские  права  оформляются  в три дня.  Потомственная клиентура офисов “Размен чеков” не желает работать!”.

Да,  их прадеды были рабами. Но  разве  жизнь  русских  крепостных была светлей, чем жизнь  американских негров? И тех,  и других хозяева продавали, как скот. В России рабство было отменено  в 1861, в Америке в 1864 году… И я не  понимаю этой логики: “Меня считают человеком второго  сорта, поэтому я хочу жить за счет тех, кто меня презирает…”

Впитав вместе  с материнским молоком  философию потомственных люмпенов:”нам положено”, вступит через несколько лет в жизнь и этот мальчик, которого мама лупцует за то, что среди ночи ему хочется спать и который был рожден на свет Божий лишь с  той конкретной целью,  чтобы увеличивался ежемесячный чек пособия его родительницы…

Я протянул руку назад, и ребенок, выглядывавший из  окошка перегородки, взял ее горячими влажными пальчиками.

– Давай отвезем твою маму  домой, – предложил я  мальчишке, –  а ты оставайся.  Будем  жить в моем  Чекере, есть мороженное и сосиски.  Скоро ты подрастешь и станешь кэбби, как я. Согласен?

Мальчик  тихонько  засмеялся  и осторожно  отстранил от себя мою  руку: Великий  Соблазн…  Грюкнуло приставное  сиденье,  я  оглянулся.  Мальчонка прижался к маме. Она улыбалась, наша ссора была забыта, мы ехали по бульвару Хайленд…

– Здесь! – сказала пассажирка и протянула мне обещанную десятку.

Но что  за  странное место выбрала эта женщина для остановки? Слева  от нас был пустырь,  справа – заброшенный дом с заколоченными окнами. И только впереди,   метрах  в   тридцати   над   застекленным  вестибюлем,   высилось многоэтажное жилое здание. Перед входом в него собралось  несколько человек. На остановившийся поблизости кэб эти люди не обратили внимания. Они вроде бы расходились по домам.  Одни исчезали  по правую сторону от полосы света моих фар, другие – по левую. Никакой торопливости в  их движениях  я не заметил, как  и  не придал  значения  тому, что ни один из них  не  направился  –  в вестибюль…

Почему   мне  вздумалось   выйти   из   машины.  Вероятно,   захотелось распрямиться или погладить на прощанье мальчишку. Опасности в ту минуту я не ощущал. Да, собственно,  я  и не  вышел из кэба, а лишь открыл  свою дверцу, чтобы выйти.  Но едва я сделал это, как женщина с мальчонкой на руках злобно шепнула:

– Идиот! Смывайся отсюда! Идиот!

– Такси!

– Такси! – раздалось одновременно с двух сторон.  В  темноте вспыхнул топот бегущих ног, но я успел захлопнуть дверцу и нажать на кнопку замка…

Скачком покрыв последние метры, отделявшие ее от Чекера, темная фигура, несомненно,  уловила  смысл  судорожных   моих  движений,  ибо   не  дернула защелкнутую изнутри дверцу, а обеими руками рванула вниз приоткрытое стекло. Но Чекер уже набирал скорость… С непостижимой ловкостью тень  оттолкнулась от кэба, изогнулась в воздухе – и пропала в темноте…

Через  сколько  минут  я  опомнился?  Может, через две, а может,  через десять.  Помню  только,   что   первое  чувство,  которое  я  осознал,  было чрезвычайно легкомысленным: душу томил стыд…

Стыд  мужчины, которого оскорбила женщина.  Хотя  это ругательство ведь было моим спасением…

Кэб стоял на  Пенсильвания-авеню  перед  красным светофором. Стекло  не сломалось,  не  треснуло,  а лишь было  опущено примерно на три  четверти. Я осторожно покрутил ручку, регулировавшую положение стекла: оно не двигалось. Придется чинить, с досадой подумал я.

Между тем Пенсильвания-авеню привела меня к Кольцевому шоссе. Теперь -домой!   Хватит   на   сегодня   приключений…  Однако  дорога   бежала   в противоположную  от моего дома сторону, вдоль нее вспыхивала  цепочка огней, указывающая летчикам, как заходить  на  посадочную  полосу,  я  уже различал контуры ангаров, складов, хранилищ горючего – “Кеннеди”!

6.  Опять с Албанцем

И стоянки,  и вокзалы аэропорта были, конечно,  пусты. Только у корпуса “National” стояли пять-шесть  кэбов. Чего  они  тут дожидаются? Я постучал в окно  последней  машины:  “Эй!”  и только после  этого разглядел, что кэбби, скрючившийся  в  неудобной  позе  на  переднем  сиденье,  спит.  Нужно  было потихоньку улизнуть, но голова в надвинутой на глаза кепке уже приподнялась:

– Ну, чего орешь? – с досадой сказал кэбби.

– Что тебе надо?

– Когда самолет? – спросил я. Нужно же было  что-нибудь спросить, разя уж разбудил его.

– Какой еще самолет? Самолет придет утром. Мы спим здесь…

Пристыженный, я поплелся к  своему  Чекеру.  Где-то  я  уже видел этого кэбби, слышал этот голос,  этот акцент. Но нельзя же  снова будить человека, чтобы спросить его: откуда я тебя знаю?

– Погоди!

Дородная фигура с трудом выбиралась из гаражного “доджа”:

– Эй, что  ты  тут,  сукин  сын, околачиваешься?!  Албанец!  Как  мы обрадовались друг другу!

– Ты же бросил такси! – шумел албанец, хлопая меня по спине.

– А  разве ты – не бросил? Кстати, почему ты  на гаражной машине? Где “Тирана корпорейшн”?

–  Не спрашивай!  – отмахнулся  албанец.

– А  ты –  купил?  –  он постучал по крылу Чекера.

– Арендую, – сказал я.

По таксистской  привычке  мы забрались  в кэб. Албанец  уселся  на  мое место, за руль, и сразу же обнаружил, что подъемник стекла испорчен.

– Это еще что такое! – по-хозяйски прикрикнул на меня он.

– Сломалось, починю завтра…

– Почему – завтра?

Он открыл мой “бардачок”, достал отвертку,  сорвал с внутренней стороны дверцы ручку – я обомлел! – отколупнул  дерматиновую обшивку, сунул руку в образовавшуюся щель – стекло со стоном провалилось внутрь дверцы! – но уже через  минуту оно плавно, беззвучно поднималось и  опускалось, словно  так и было… Мы закурили, и еще не погасили наши сигареты, как я  забыл и который теперь час, и о том, что так и не позвонил жене, и о том, что мне давно пора домой, поскольку ведь и завтра тоже нужно работать…

7. Везение Албанца исчезло

Весь этот год албанец играл. Удача только-только пришла  к  нему, когда мы  встретились  на  Парк-авеню. Однажды друзья затащили его  в  притон, где играют в “бу-бу”, в кости.

У албанца были с собой сотни две или три, а через час он вышел на улицу с двумя тысячами в кармане, и после  счастливого этого вечера – не садился за руль такси. И к костям не притрагивался…

Филиппинец и грек сражались за сотню долларов. Албанец ставил тысячу – на грека. Грек выигрывал три удара подряд и получал триста долларов. Албанец же, рискнув лишь  тысячей исходной ставки, после  трех  ударов уносил восемь тысяч!

Взяв  с  собой  детей и жену, он  улетел  в Европу.  Дубровник,  Афины, Париж…  Один  наезд  в  Монте-Карло,  и все  путешествие  окуплено!  Затем последовали поездки  в Лас-Вегас, на Багамские острова –  нигде он не  знал проигрыша, но по-настоящему везло ему  только в Нью-Йорке, только в “бу-бу”,в том самом притоне в Челси. Везло бешено, невероятно!

Игра в кости
Игра в кости

Через месяц после  покупки  “Тирана корпорейшн”  собравшейся наличности хватило на двух семейный дом. Никаких банков, займов –  он выложил деньги на бочку!  Нижнюю  квартиру  заняла  семья  албанца,  верхнюю  он  отдал  своим родителям.

Персидские  ковры, скандинавская  мебель, ящики дорогих коньяков  – он расшвыривал деньги, а их становилось все больше и больше.

Два ресторатора-китайца  играли по  пятьсот долларов партия.  Он сделал два удара,  рискнув  пятью тысячами  исходной ставки, и унес  – двадцать! В притоне его окружали легенды…

Внезапно  деньги исчезли.  Пришлось заложить  драгоценности, подаренные жене. Теперь семья  жила на  то, что привозили водители “Тирана корпорейшн”. Этих денег с лихвой хватало на жизнь, но – не на игру…

Албанец  стал осторожничать.  Из  тысячи долларов,  которые еженедельно платили ему четверо кэбби, он половину оставлял  жене,  а  половину уносил в притон.  Пятьсот  долларов  легко  превращались  в тысячу. Но проклятая  эта тысяча  – переходила  в руки  хозяев  притона.  Получалась какая-то чепуха: наступавшие все реже озарения интуиции  он продавал за бесценок…  Тот, кто вкусил крупной игры, не может вести мелкую…

Проигран первый медальон и заложен – за двадцать тысяч – второй.

Двадцать тысяч  растаяли  в  три дня. Чтобы  спасти последнее, пришлось заложить дом.

На этот  раз  у  албанца хватило выдержки сделать заем в банке.  Однако ссуду  он  проиграл,  а  медальон  не  выкупил.  По   закладной  нужно  было выплачивать всего двести долларов в месяц, и албанец, работая, вполне сводил бы концы с концами. Но он уже не мог бросить игру.

Все, что зарабатывал в гаражном кэбе, он относил в притон. Сто долларов запросто превращались в двести, двести  – в четыреста, а потом он спускался в метро, ехал в гараж и выпрашивал у диспетчера кэб на ночную смену…

Он не видел ни жены, ни детей, ни родителей – не смел показаться им на глаза. Как они выкручиваются, на какие средства живут – не знал…

– Теперь надо терпеть и ждать, – сказал албанец..

– Ждать чего?

– Когда снова начнет везти…

8. Ночные приключения  

На  главной   дороге  аэропорта  возникли   желтые  осы,  и  кто-то  из проезжавших мимо водителей крикнул:

– Что вы  тут  чикаетесь! На  “United”  нет машин!  Таксистский  азарт мгновенно, до  дрожи захватил меня. О том, чтоб ехать домой, теперь не могло быть и речи!

Самолет пришел переполненный, было много пассажиров в Бруклин, куда мне хотелось  попасть,  но   я  получил   мрачного  черного  парня,  ехавшего  в противоположный конец города, в Бронкс. Чтобы мне не пришлось потом выходить из  машины  среди ночи в  каком-нибудь глухом  закоулке  Бронкса, я не  стал открывать багажник, а втолкнул чемодан в салон.

– Мотель возле стадиона “Янки” знаете, сэр?

“Сэр”  – это неплохо. По  крайней мере, скандала не предвидится.  Да и мотель возле  стадиона я знал:  рядом с шоссе, а  главное, буквально в  двух шагах  от  полицейского участка. Бояться было нечего.  Зарядивший дождь лишь подбадривал меня, напоминая о том, как хорошо, как тепло и сухо – в машине. Пухлая пачка денег приятно ласкала  бедро. Когда  я  сброшу черного,  у меня будет полтораста с лишним долларов!

Чекер шел со скоростью миль сорок, не больше: переднее стекло то и дело захлестывало водой, которую поднимали обгонявшие меня машины.  Мы  уже давно оставили  позади и  Гранд-шоссе,  и мост  Трайборо,  и ехали по  Восемьдесят седьмой  дороге,  когда сизую муть захлестнутого  водой стекла  озарил вдруг зловещий  рубиновый отсвет. Тормоз! Чекер  пошел юзом, “дворники” смахнули муть со стекла, и рубиновый занавес превратился в два ярких красных огня над бамперами легковой машины, которая,  визжа и  виляя, остановилась посередине шоссе… В  тот же  миг  правая передняя дверца  машины  распахнулась,  и на дорогу выскочила женщина. Она метнулась  к  обочине  и побежала вперед –  в глухую ночь, под проливным дождем…

Бывают такие минуты, когда невозможно праздновать труса! Может, не будь на   заднем   сиденье   этого   черного  парня,  автомеханика  из   Алабамы, обращавшегося ко  мне “сэр” и становившегося теперь свидетелем моего позора, я проехал бы  мимо… Не знаю… Было очень страшно, но  я вильнул вправо  и оказался между остановившейся на шоссе машиной и – бегущей женщиной.

– Сумасшедший, что ты делаешь?! – закричал  негр, но его страх придал мне  смелости. Поравнявшись с женщиной, я  нажал  на  тормоз.  Повалился  на сиденье, дотянулся до ручки и открыл дверцу:

– Садитесь!

Фары  той машины  заливали кабину Чекера  светом. “Будут  стрелять!” – мелькнуло  в  голове,  и,  едва женщина  оказалась  рядом, я  рванул вперед. Струйки воды текли по лицу женщины. Машина, из которой ей удалось бежать, не отставала от нас ни на метр.

– Что случилось? – хриплым, чужим голосом спросил я, негр притих…

– Спасибо, – сказала женщина.   – Скажите, черт побери, что случилось!

Женщина всхлипнула.

Промелькнул  указатель  “Стадион”,  мне  пришлось  съехать  с  шоссе на вспомогательную, совсем уж глухую дорогу, и опять  застучало  сердце: сейчас будут стрелять. Но никто не стрелял.

Наконец  показался полицейский участок, на крыльце  его, под навесом – несколько фигур в форменных дождевиках и фуражках.  Останавливаясь у мотеля, я был  уже совершенно спокоен. Негр заплатил 17 долларов и уволок чемодан, а женщина наградила меня двадцатидолларовой купюрой:

–  Я  восхищена  вашим  поступком!  – сказала  она, но в ее интонациипочему-то отчетливо слышалась фальшь…

К мотелю подползла та, не страшная (в присутствии полицейских), машина. Из  нее под дождь  вышел человек  моих  лет,  в  костюме,  при галстуке.  Онс мущенно улыбался, показывая, что намерения у него самые мирные.

– Добрый вечер, – сказал он. Выглядело это так,  словно он здоровался – с Чекером.

В роли  агрессора неожиданно выступает моя  пассажирка. Она выскакивает из кабины,  хватает мужчину за галстук  – голова его  мотается из стороны в сторону, – и так же неожиданно дама возвращается в кэб:

– Отвезете меня в Бронксвиль?

Еще бы –  не отвезу! Поездка за город – это же двойная оплата! Сердце так и затрепетало: к моим  174  долларам добавится изрядный куш. Да я  побью сегодня выручку всех врунов, которые только и ездят что в Филадельфию!

9. Неужели этот длинный рабочий день закончился    

Часы показывали начало четвертого,  когда  мы  свернули с шоссе  Мэджор Диган в кромешную тьму предместья. Женщина указывала мне, как ехать. Дорогой она снова принялась меня благодарить.

–  Рассказали  бы  лучше,  что  же  все-таки произошло,  – ворчал  я, распираемый гордостью.

– Рассказать вам  день за днем все эти  шестнадцать лет?! – с пафосом ответила женщина, и мой геройский “подвиг” поблек…

Больше  я  ни  о  чем  пассажирку   свою  не  расспрашивал.  Однако  же завершилась поездка за город – еще одним разочарованием. Возле своего  дома женщина опять раскрыла сумочку  и  демонстративно  отдала мне  все, что  там было:  три бумажки по  доллару. А счетчик, включенный заново  у полицейског оучастка, показывал 11.65…

– Мы находимся за городом, – напомнил я пассажирке. – Мне полагается23.30.

– У  меня  нет  больше денег!  – раздраженно ответила она и  показала содержимое сумочки: скомканные салфетки, пудреницу и тюбик губной помады. – Двадцать долларов я вам дала? И хватит!

На том и закончили. Следовавшая за нами машина попятилась, выпуская мой Чекер из узкого проезда, и я остался один…

Выл ветер в невидимых кронах деревьев, лил дождь. Я спустился с холма и поднялся на холм. Вокруг – ни единого огонька.

“Какая  прелесть,  какая гадость! –  думал  я. – Закатила истерику, одарила подобравшего ее на шоссе кэбби, но тут же пожалела денег и захотела, чтобы  я  отработал  их…  И  то  –  ладно.  Откуда  только   эта  вспышка благородного негодования? И как теперь мне отсюда выбраться?”

Еще один подъем. Еще один спуск. Ночь и дождь. Что делать?

Вдруг, ослепив меня, мимо промчалась машина, и  царапавшая душу тревога спрятала  коготки.  Я развернулся,  поехал  следом, и вскоре из-за  поворота выскочил щит с услужливой стрелкой и надписью: “Нью-Йорк”…

Но до  Нью-Йорка  было далеко, дождь  превратился в ливень. Фары  моего Чекера не  пробивали серую стену. Включив аварийные огни, я  полз по шоссе и лупил себя по щекам…

Такси ночь дождь.
Такси ночь дождь.

Я пел. Орал. Курил. Двадцать два часа, проведенные за рулем, навалились на  меня,  и  глаза  – закрывались… Машин вокруг становилось все больше и больше,  над головой  промелькнула тень моста  Верразано. Если  бы не дождь, отсюда  был бы  уже виден  мой двадцатиэтажный дом с  круглыми водонапорными башнями на крыше…

Ледяной душ. Вестибюль. Мокрые туфли  – сброшены. Из спальни выглянуло чужое насупленное  лицо  жены. В моем кабинетике на  диване – постель.  Это наказание, санкция.  А мне так хотелось и повиниться, и  объяснить, почему я не  позвонил, и похвалиться небывалой  – 177  долларов! –  выручкой, и еще хотелось сказать жене заранее приготовленную, выпестованную в душе  фразу: с таксистом,  мол, когда  он  привозит домой  такие деньги, случается  за день столько всяких приключений, сколько с иными людьми не случается и за год.

Я  надел сухую майку  и лег. Но сон  отлетел. За  окном  стояла  черная тишина. Дождь кончился, я не мог уснуть…

Продолжение: Глава двенадцатая. Письмо с того света

telegram канал
telegram канал

 

 

 

Полезные ссылки для пассажиров и водителей Яндекс Такси:

Насколько звёзд оцените?

Нажмите на звезды, чтобы оценить!

Средняя оценка 5 / 5. Количество оценок: 5

Оценок пока нет. Поставьте оценку первым.

Сожалеем, что вы поставили низкую оценку!

Позвольте нам стать лучше!

Расскажите, как нам стать лучше?

Еще раз о персональных целях!

Всем привет! Залезаю на сайт, и вижу, что админ сайта ( да, да... тот самый Игорь!) не опубликовал мой предыдущий пост! Я к нему:...

Нал катать будем? Или только безнал? И о чаевых…

В данном посте будет высказано сугубо частное мнение, которое, я уверен, пойдет в разрез с мнением многих. Но, это мои мысли и мои наблюдения....

Как я в июне персоналку катал

Итак, всем кто забыл или здесь впервые напомню: работаю в Экономе с 2019, город Санкт-Петербург, последние годы, точнее с декабря 2021 на личном Логане....

Дополнительная фича в такси (всего лишь идея)

Пассажиры частенько в машине заговаривают о том, что им нравится и что не нравится, о чём мечтают и ждут от агрегатора. Написать этот воскресный пост...

2 КОММЕНТАРИИ

  1. Золотые слова наш герой сказал в статье. Любая поездка с пассажирам лучшая если она по пути самому водителю такси особенно если он едет уже домой

  2. Кто захочет везти пассажира в район Гарлем да еще и ночью даже если будет тройной счет. Не вариант что там можно остаться навсегда. Лучше не рисковать и не жаднечать. Правильно поступил наш герой и сразу же появился тот клиент да еще и по пути домой.

НАПИШИТЕ СВОЙ КОММЕНТАРИЙ!

Ваш комментарий здесь ждет уже давно, пора писать!
пожалуйста, введите ваше имя здесь

Олег
Работаю в такси с 2008 года. Перепробовал разные тарифы: от эконома до бизнеса. Решил поделиться опытом с новичками и не только.

ДРУГИЕ ПОЛЕЗНЫЕ МАТЕРИАЛЫ ДЛЯ ТАКСИСТОВ И ПАССАЖИРОВ

ВЫБРАТЬ РАЗДЕЛ