Владимир Лобас Желтые короли. Часть первая. Глава третья. Калейдоскоп

Книга Желтые короли Владимира Лобаса Часть первая. Глава третья. В этой главе наш новоиспеченный таксист поведает нам о своих приключениях, смешных и не очень. С целью заработать денег и доказать себе и другим, что он сможет работать таксистом, герой окунулся с головой в это дело и поедет впервые в аэропорт!

Дата публикации:

Автор:

Раздел сайта:

Часть первая. Глава вторая. Азы новой профессии

Глава третья. Калейдоскоп

 

1. Таксист и комментатор в одном лице

Так  началась моя двойная жизнь. Я вставал в  четыре, в половине пятого садился  в метро, проезд в  котором  стоил  35  центов,  без четверти  шесть выезжал из гаража и включался в утреннюю гонку.

Работа началась
Работа началась

Моя смена кончалась в три пополудни, домой я возвращался к пяти, что-то ел, ложился на диван  и слипающимися  глазами просматривал советские газеты. Когда же глаза совершенно слипались,  я  садился к письменному столу. Потому что помнил: ровно в десять утра  в  ближайшую пятницу я опять должен войти в студию  записи, закрыть за  собой  звуконепроницаемую  дверь, высокий  седой человек пустит звуковую заставку “Говорит “Радио Свобода”, и я останусь один на один – с микрофоном.

Вот уже  три года мое  обозрение  “Хлеб наш  насущный”  слушают там,  в России, миллионы  людей.  Моя программа волнует и ранит  там каждую  душу: и русского, и еврея, и казаха, и латыша. Такая уж у меня тема. Я рассказываю о том,  почему великая, высокоразвитая страна – сверхдержава, которая сегодня засевает самое большое на Планете поле (вдвое больше американского), не в состоянии прокормить свой народ. И  почему  в этой  стране, которая вышла на первое место  в мире по производству  минеральных  удобрений,  в стране, где  сельскохозяйственным  трудом  занято  всемеро  больше  рабочих  рук,  чем  в Америке, люди не могут купить в магазине ни мяса, ни рыбы, ни  курицы, ни молока, ни картошки…

Но с каждым месяцем  моя работа приносит все меньше удовлетворения. Все чаще возникает у меня  гнетущее  ощущение, что каким-то таинственным образом советские глушилки достают и сюда: в редакционные кабинеты, в студию записи. И   ощущение   это   –   не   результат   психического   расстройства,  был детант12. “Избегайте    оценок, ну, к чему эти ваши резкости?!”- советует мне доброжелательный, чуть барственно звучащий баритон.

Тот  сценарист  документального  кино,   который  еще  совсем  недавно, находясь по ту сторону Стены, был только слушателем этой радиостанции, ни за что не поверил бы, если бы ему сказали заранее, что когда он окажется здесь, его новые  начальники, как и  прежние, станут увещевать  его, а  иной  раз и одёргивать,  чтобы  он  не  выплескивал  в  эфир  всю  ту правду о  закрытом обществе,  которую  удавалось  выискать и собрать по  крупицам,  что  вполне достаточно  сказать половину  этой  уродливой  правды, а еще  похвальней  – осьмушку… С не  меньшим увлечением,  чем  я  “играю” в шофера  такси,  мои начальники  “играют”  в детант,  и бархатисто-барственный баритон  подчас не упускает намекнуть,  мол, не  такая уж это  редкость  в  свободном  мире  – остаться без работы…

Это было так  привычно, так  не ново, но в  моем нынешнем, эмигрантском положении  был новый нюанс: мои  работодатели понимали, что моя еженедельная программа  – о русском хлебе – единственный для меня  способ заработать на жизнь, что здесь, в Америке, я больше ни на что не гожусь.

2.    “Регулировщица”

Вот почему в последние недели я почувствовал себя  куда как лучше, и на душе у  меня становится  легче, когда  на рассвете  по  мосту Квинсборо  мой желтый  кэб въезжает в центр  Нью-Йорка, где меня  неизменно  встречает  его живой символ – всегда веселая, всегда пьяненькая “регулировщица”.

В одной руке у “регулировщицы” бумажный пакетик с бутылочкой, другой – она  четко распоряжается  потоками  машин. “Стоп!” –  показывает она, когда загорается  красный свет,  и  энергично  машет  –  Езжай!  Езжай!  – когда загорится зеленый. Весело же ей оттого, что машины ее “слушаются”…

Как  рано ни  начал  бы я работать,  она  уже  на  своем посту  – под эстакадой протянувшейся через Ист-Ривер подвесной канатной дороги. Наверное, где-нибудь здесь,  под мостом,  бездомная эта пьянчуга и ночует.  Но  даже в дождь, промокшая, смахнет рукавом струйки воды с лица, приложится к горлышку и опять – за “работу”!

Колонна на мосту, стоп!

Колонна на авеню, марш!

Белокурая, молодая, она всегда  улыбается,  ей всегда хорошо! По-моему, эта бездомная да еще я – самые счастливые люди во всем Нью-Йорке…

3.  Обслуживаю всех!

Выполняя главную  заповедь мистера Формана – нью-йоркский кэбби всегда в движении! – я, съехав с моста, гоню, сколько есть духу, на север, в район семидесятых улиц, пока  не выхватываю  пассажира.  Уже  вполне овладев  этим маневром, однажды,  разнообразия  ради, я повернул на  юг, проехал с полмили сквозь тишину безлюдных пока улиц-ущелий и стал петлять, петлять, пока вдруг не наткнулся на длинную желтую змею, голова которой  лежала у подъезда отеля “Мэдисон”.     Что делают  здесь  водители всех  этих кэбов с  выключенными  моторами? Почему они не участвуют в утренней гонке?..

Я  остановился,  и  в ту же минуту  вращающаяся дверь вытолкнула наружу стандартного  постояльца  приличной  гостиницы:  светлый  плащ  с  портфелем “атташе”.

Светлый плащ оглянулся  по сторонам, вдохнул полной  грудью пропитанный автомобильной гарью воздух Мэдисон-авеню и, взглянув  на часы, направился  к выстроившимся у подъезда такси.

Водитель  первой машины  полулежал на капоте  своего  “Форда”, опираясь щекой  о  выгнутую  лебедем  кисть.   Заметив  приближающегося  клиента,  он драматическим жестом отгородился от каких бы то ни было просьб:

– Я никуда не еду. Я отдыхаю…

–  Моя машина занята,  – сказал  другой, смуглый  кэбби, на  голове у которого красовалась огромная кепка.

Когда я подъехал поближе, светлый плащ упрашивал следующего таксиста:

– Пожалуйста, отвезите меня на автовокзал.  Я так спешу,  я был бы вам так признателен…

– Нет, мистер: мы обслуживаем только иностранных туристов.     Отверженный уже тремя водилами, пассажир с нервическим смешком в голосе обратился ко мне:

– А ты, интересно, кого обслуживаешь? – Всех, – кротко сказал я.

4. Компашка черных подростков   

На автовокзале пятеро  черных подростков поджидали “большой кэб”, чтобы ехать  в отель  “Мэдисон”:  из  всех  нью-йоркских  такси  только  в  Чекере позволяется возить пятерых пассажиров. Сошедшие с ночного автобуса мальчишки и девчонки  выглядели сонными,  помятыми, но одна  –  худющая, большеротая, казалось,  только   закончила  собираться  на  бал.  И   блузка  на  ней  – ослепительная,  и  юбчонка  –  невероятно  пышная,  и вся жизнь  вокруг  – праздник!

Хотя  подружки на  нее  косились, к  вещам,  которые все  укладывали  в багажник, принцесса эта не  притронулась,  забралась на переднее  сиденье и, даже сидя   “танцует”!  И плечи ее движутся, и  руки движутся: “Ну-ка, где тут у тебя радио?”.

Чтобы не выглядеть круглым дураком  (невозможно было ею не любоваться), напускаю на себя мрачность:

– Не бывает, – говорю, – в гаражных кэбах радио.

– Как же  ты живешь без  музыки? Девчонки на нее откровенно  злятся, а парни – не сводят глаз:

– А в какое ты ходишь “диско”? – кокетничает она с таксистом.

–  Кэбби  не  шастают по “диско”, – цежу я сквозь  свои ненадежные, “временные” зубы: – мы много работаем…

Бесенята  в  глазах  исчезли  и,  подавляя  нарочитый  зевок  она  уже совершенно иным тоном, как бы засыпая от невыносимой скуки, которую я на нее навеял,  переключается  на  ту  единственную  тему,  которую  зануда-таксист способен поддержать в разговоре:

– Ну, как поживает Люси?

– Что еще за Люси?

– Твоя жена!     И будто я уже ответил про жену:

– Как детишки?

–  Тихий  ужас! – говорю.

– Можешь себе представить: примерно такие, как ты.

Рот до ушей, довольна! С трудом, по слогам читает по синей карточке:

– Vla-di-mir? Это имя или фамилия?

– Имя.

– Красивое… Терпеть не могу всех этих Томов, Клифов, Сэмов. Надоели!- Зыркнула  в  зеркало заднего вида,  проверяя  реакцию  мальчишек и  опять ерзает: что бы еще придумать?

– Ты из России?

– Угу.

– Еврей?

– Угу.

– Слушай, а что там,  в России, живут  только одни евреи? Я  подавился воздухом.

–  Сэр! –  всполошились мальчишки. –  Она ничего  такого  не  хотела сказать!

– В прошлый раз, сэр, когда мы были в Нью-Йорке, нас из аэропорта тоже вез еврей из России…

Поняв, что надо мной не смеются, я отвечаю примирительным тоном.

– Не  знаю:  таксистов  из  России  в  Нью-Йорке  я  что-то  пока  не встречал…

5.  Чем же вы занимаетесь у отеля?

Очередь  желтых машин  у отеля  “Мэдисон” за время  моего отсутствия не двинулась с места. На капоте первого кэба  в той же томной позе возлежал все тот  же таксист. Двое других: смуглый  водитель  в большой кепке и тщедушный, маленький, с остриженной ежиком седой головой курили, прислонившись к стене. Перед ними стояли две пожилые дамы и почтительно слушали:

Отель  "Мэдисон" в Нью-Йорке
Отель  “Мэдисон” в Нью-Йорке

–  Все  эти машины возле гостиницы вызваны по специальным  заказам, – растолковывал провинциалкам нью-йоркские порядки кэбби в  кепке. – Вон там, на углу, – он указал пальцем, – нужно ловить такси.

Дамы  поблагодарили доброхота за  разъяснения и,  понурясь,  побрели на угол…

– Почему ты не хочешь отвезти их туда, куда им нужно? – спросил я.

– Потому что я жду  уже  больше  часу!  – с раздражением  отвечал мне кэбби.

– Ждешь – чего?     Но  на этот  вопрос ответа не последовало… К  подъезду отеля подкатил Чекер,  и рослый  негр в  красной рубашке, в  небесно-голубых  брюках (яркие цвета одежды выдавали в нем островитянина  – с Джамайки? Тринидада? Гаити?) принялся  вместе со швейцаром разгружать чемоданы. Пассажир, сутулый  хасид, расплатился и засеменил к входу.

Проводив его взглядом, негр ссутулился, покрутил возле шоколадных своих щек указательными пальцами: будто наматывал на них локоны волос, и у него – выросли невидимые  пейсы!.. В руках у  негра появилась зеленая бумажка, и он изобразил целую пантомиму:  “Как жадный  еврей  расплачивается с таксистом”. Единственная,  сложенная  пополам  купюра,  которую  он все  пересчитывал  и пересчитывал  без  конца,  превратилась  в  пухлую  пачку,  “еврей”  пугался тянувшихся  к  нему чужих  наглых  рук, защищал  от них свое  богатство, – прохожие останавливались  и смеялись, так это  было  талантливо!  А  “еврей” между  тем  все  скаредничал,  торговался,  страдал,  так  больно  было  ему расставаться с деньгами, и, наконец, оторвав  их от себя, словно часть души, уплатил самому  себе и  снова  стал самим собой – завоевателем  Нью-Йорка, черным эмигрантом-кэбби!

Эмигрант-кэбби
Эмигрант-кэбби

Негр  поднял над  головой  – чтоб  все  видели! –  двадцатидолларовую ассигнацию,  звонко  чмокнул  изображенного  на  ней президента  Джексона  и провозгласил  перед  всей  Мэдисон-авеню,  почему  он  покинул свой чудесный остров в Тихом океане и оказался здесь, в Америке:

— I love money!13

Насладившись эффектом, кэбби вскочил в свой Чекер  и, лихо отогнав  его задним  ходом в  конец квартала,  пристроился  в  хвосте очереди.  То  ли  с грустью, то ли с завистью водитель в кепке подвел итог:

– “Кеннеди”!

–  Чем  вы  все  здесь,  под гостиницей,  занимайтесь? –  спросил я, обращаясь к Кепке и Ежику, но они промолчали.

– А  вот это уже свинство! Что за манера:  не отвечать,  когда  к  вам обращаются! – возмутился я и вздрогнул, услышав русскую речь:

– Если ты хател са мной пагаварит, зачем  ты гавариш по-английский? – укоризненно сказал таксист в кепке.

– Откуда же я мог знать, что ты русский?

– Я не русский…

Теперь, по акценту его речи, я догадался,  что он – из Грузии и что на нем типичная грузинская кепка:

– Ты грузин?

– Я еврей.

– Он думает, что он очень похож на американца, – иронически заметил в мой адрес развалившийся на капоте таксист, и  по его акценту  было ясно, что он одессит.

–  Чего  вы  пристали  к  человеку?  –  заступился  за меня  Ежик  – стопроцентный москвич.

– Поц! – рявкнул кто-то у меня за спиной. Позади стоял негр в голубы брюках. Наверное, у меня был очень уж глупый вид, потому что все засмеялись.

Негр  хлопнул  меня  по   плечу  и,  как   бы  представляя  меня   моим соотечественникам, перевел ругательство с идиш:

– Русски-уй!

Его успех нарастал.

–  Дитынах! – закричал негр,  а русские уже прямо-таки корчились от хохота.

Не успел стихнуть смех, как вспыхнула  ссора: одессит и грузин не могли поделить славы, каждый  с пеной у рта доказывал, что  это  именно он  обучил негра с Гаити русским ругательствам.

– Ниумны чаловэк, – доверительно пожаловался мне грузин.

– Когда я начал учить эту обезьяну, он еще сидел в своей Одессе.

– Ясное дело, – сказал я, – товарищ приехал на все готовенькое.

Грузин степенно кивнул.

Вращающаяся дверь вытолкнула наружу девушку с портпледом. Швейцар ловко отнял портплед, о чем-то спросил девушку и объявил:

– Первый кэб!

Водитель поднялся  с капота  (он  оказался  высоченного роста),  сделал “потягуссньки” и попытался  сунуть швейцару доллар.  Но швейцар – отстранил руку  дающего,  и печать  обиды  проступила на  его надменном  лице.  Однако долговязый кэбби не смутился, а наоборот, явно чему-то обрадовался  и достал еще один доллар…  Увозивший девушку  с  портпледом желтый “форд”  исчез за углом, Ежик проводил его печальным взглядом:

– “Кеннеди”!

–  Зачем он дал  деньги швейцару?  – спросил  я,  но грузин  в  кепке ответил так, будто не расслышал вопроса:

–  Теперь  я  первый.  Поставь  свою  машину  впереди  моей…  Пелена загадочности окутывала все происходившее перед входом в отель “Мэдисон”.

– А разве ты не возьмешь следующую работу? – не унимался я.

– Пасмотрим, – многозначительно сказал грузин…

6. Японцам нужен Чекер

Мне было  досадно, что мои земляки хитрят  со мной, превращая  какую-то ерунду в “профессиональную тайну”.  Но  их поведение было, скорей,  смешным, чем  обидным. Ведь не  собирался  же я  становиться  одним из них:  “жуком”,”шефом”,  который каждого  встречного обведет  вокруг пальца. Мне и не нужно знать  их  “секретов”,  пусть   я  заработаю  меньше,  помучаюсь  со  своими временными, то  и дело срывающимися с опор “мостами” лишний месяц  – что за беда?

Между  тем, гаитянин ни  секунды  не стоял на месте. Сейчас он  играл в баскетбол. Все прохожие были его противниками! Он  вел невидимый мяч низко и стремительно по краю тротуара, обыграл полисмена, обошел  двух  обнимавшихся на ходу  лесбиянок, резко сместился на край, обвел меня, чуть не наскочив на мамашу с детской коляской, и тройным прыжком вышел к щиту…

– Этот  дурак  цели день может так бэгат, – сказал грузин и  окликнул негра: – Эй! Негр подошел.

– Павтари! – грузин по слогам – разжевал и в рот положил – произнес еще не изученный перл.

– Боб! – старательно выговаривал черный.

– Скажи хорошо! – добивался грузин безупречности произношения.

– Боб-тую-мьят!

Получалось,  по-моему,  совсем   неплохо,  но   педагог  был   чересчур требователен и нетерпелив. “Ступид!”14 — срамил он ученика.

– Что ты от него хочешь? – сказал  Ежик:- Он же только вчера слез с дерева.

Из дверей отеля выкатилась на тротуар тележка с чемоданами, и следом за нею показались пассажиры.

– Японцы! – ахнул Ежик. – Сколько их?

– Шестеро! – заговорщицки, углом рта обронил швейцар. Грузин  крякнул от удовольствия и открыл багажник.

– Как ты втиснешь  в свой  “пежо”, –  зашептал Ежик, – багаж и шесть человек?

–  Хот  дэсят! – сказал грузин,  и Ежик  заметался, разрываясь  между японцами, которым он улыбался, чемоданами, которым он не мог не улыбаться, и швейцаром, которого умолял – Две машины! Скажи им, что нужно две машины!..     Незаметно выруливший из глубины квартала Чекер подлетел к подъезду, и в следующий миг между  грузином и чемоданами выросла могучая фигура гаитянина, он что-то задумал и был полон решимости.

–  Покажите   деньги!  –  приказал  кэбби  японцам,  и  один  из  них простодушно раскрыл  бумажник. Черный “шеф” деликатно дотронулся до купюр  и вытащил за уголок пятерку:

–  Это  чаевые, – объяснил он  пассажиру. – Хорошие  японцы  платят швейцару чаевые, а хороший швейцар за это вызывает – большой кэб!

–  Сенька!15  –  кивнул  японец,  а  негр,  одарив  чужими деньгами швейцара, приобрел в его лице – союзника.

– Им нужен Чекер, – сказал таксистам швейцар.

–  Что  эти  сволочи  делают?!  –  отчаянно  завопил  Ежик, пытаясь протиснуться  в  центр группы,  но  гаитянин лишь  откинул свой атлетический корпус назад, и Ежик уже хрипел: каменная спина вдавила его в корпус машины.

Японцы  стояли испуганные,  побледневшие, они  наверняка сбежали бы, но подкупленный гаитянином швейцар уже во всю  грузил чемоданы – в  его кэб!.. Грузин безнадежно махнул  рукой и,  чуть не плача от обиды  и злости, сказал негру все русские слова, которым так старательно его обучал…

Негр  же освободил присмиревшего, изрядно  помятого Ежика  и вытащил из японского  бумажника  все  остальные, сколько  там  было,  доллары.  Однако, завладев деньгами, он попытался придать видимость законности своим действиями пересчитал купюры: семь десятидолларовых бумажек.

Твел-Долла-Линч!16  –  непринужденно,  как  само  собой разумеющееся,  пояснил кэбби японцам.  Пусть  джентльмены  ничего такого  не думают, он лишнего с них не берет. С шестерых пассажиров таксисту полагается не семьдесят, а семьдесят два доллара, но эту мелочь он уступает потому, что японцы – хорошие люди.

Гаитянин спрятал конфискованные доллары и вернул владельцу бумажник.  – Многовато ты с них слупил, – заметил таксисту швейцар.

– Твел-долла-линч! – зарычал  гаитянин, и переговаривавшиеся на своем языке японцы  умолкли,  поняв, что у этого страшного  черного человека  есть свои, святые убеждения,  за которые он  готов  –  на  все!  Но  тут  вперед выступил  самый маленький и  самый  смелый  японец. Он тоже боялся негра, но чувство логики было в нем сильнее, чем чувство страха:

Вай“?!17 —  пискнул потомок самураев, бесстрашно  наступая на черного верзилу и, обличая его, даже вытянул вперед указательный пальчик: из  “Кеннеди”   в  город  –  двадцать  долларов,   из  города  в  “Кеннеди”- семьдесят? “Вай?!” Он должен был знать – почему?

–  Потому,  что  мы  поедем по Экспресс-шоссе!  – не моргнув  глазом, отвечал кэбби.

–  Сенька бери мяч!18    —    пропищал    японец,   вполне удовлетворенный таким объяснением,  а пятеро его  спутников дружно принялись кланяться: и  швейцару в цилиндре, и  большому  кэбу, и всему гостеприимному отелю  “Мэдисон”.  Упал невидимый  занавес, картина  кончилась,  и на  сцене появились новые чемоданы…

7. Калейдоскоп пассажиров   

Грузин и Ежик  так  увлеченно  обсуждали план мести  грязному  ниггеру, в наглую захватившему безответных японцев, что, как мне показалось, вообще не заметили  эти,  вновь  возникшие  перед  входом в отель  чемоданы, а швейцар распахнул дверцу моего Чекера… Где-то глубоко-глубоко, в потемках сознания зашевелился незнакомый мне прежде азарт: а вдруг, под шумок, – чем  черт не шутит? – и я получу “Кеннеди”.

Две старухи в голубых париках чинно уселись. Я ждал, затаив дыхание…

– Морской вокзал!

Но  ни разочарования, ни ощущения  проигрыша  нe было:  чем  поездка  к морскому вокзалу  хуже  поездки в аэропорт? Мне все интересно. Может  там, у причала, стоит сейчас знаменитая “Королева Елизавета”?

Любопытство мое  было вознаграждено  с  лихвой: мне  впервые  открылось мрачное чудо Нью-Йорка.

Даже если бы  прежде, до этой  поездки я прошел  бы пешком те  же самые семь  кварталов  от  Мэдисон-авеню  до западного  берега острова  Манхеттен, впечатление не было бы до  такой степени поразительным. Потому  что прогулка занимает минут тридцать, а поездка — пять…

Бриллиантовый квартал  Сорок седьмой улицы,  оккупированный  ювелирами, выставившими  на  витринах груды золота  и самоцветов, сменили сверкающие на солнце  небоскребы  Рокфеллеровского  центра,  за  ними  последовали  театры Бродвея,   появились   патрули   проституток,    киношки   с   крестами   на вывесках19 и притоны, где за семь долларов, как обещали зазывалы, можно  испытать  “неземное  блаженство”,  мы уже  двигались  среди  домов  с заколоченными  фанерой  окнами,   кое-где   виднелись  руины,  словно  после бомбежки, исчезли белые лица…

Но  вот  –  белая,  эффектная  девушка.  Стоя  посреди  тротуара,  она расстегивает блузку, обнажает грудь, затем поднимает нарядную юбку и, присев на  корточки, справляет нужду. Вокруг нее суетятся  двое: один – с камерой, другой –  с отражателем. В неустанном творческом поиске  рождается  обложка или вкладка для иллюстрированного журнала…

Исчезли  притоны, впереди – лишь  разбитая эстакада  шоссе и “Королева Елизавета”,  которую  зовет поднявшаяся из моря рука с факелом… Не успел я рассмотреть морской  вокзал, как  в машину  прыгнул негр  в  кожаной куртке, надетой на голое, разрисованное татуировками тело. Меня он называл “эй-мен”, спросил разрешения закурить, и кэб наполнился чадом марихуаны.

В  этом чаду я  увидел обратную панораму  – возрождения Нью-Йорка:  из района трущоб мы  возвращались к великолепию центра.  Уже возле  Таймс-сквер прямо перед капотом  Чекера из  людского водоворота вынырнула стриженная под мальчишку девица: льняные волосы и потертые  джинсы. Накурилась, наверно, до одури: машет мне, не видит, что  в кэбе пассажир. А  может, именно потому  и лезет в Чекер, что  там — клиент! Нахальная такая  малолетка-проститутка. Я уже неплохо различаю нью-йоркцев, поднаторел… Показываю, что, мол, занят, но “эй-мен” опустил стекло и зовет:

– Садись, садись! – и она уже на заднем сидение.

– К сожалению, мисс, я не имею права брать второго  пассажира, пока не отвезу первого.

– Но я опаздываю!

– Куда? – в короткое это слово  я уж постарался влить по меньшей мере галлон  сарказма. История не нравится  мне чрезвычайно. Не хочу я,  чтоб они оставались  вдвоем на заднем сиденье! За спиной гудят машины, я не трогаю  с места:

– Выходите, мисс.

– Эй, кэбби, кончай комедию! – негр выходит, громко хлопнув дверцей.

–  А  деньги?! –  выскакиваю  я вслед за  ним.  Ну,  что мне  делать? Догонять этого хамлюгу, а машину — бросить? Водители, чертыхаясь, объезжают мои Чекер…

–  Он  оставил  деньги!  –  кричит  через  окно проститутка. Когда  я возвращаюсь, она указывает пальцем на скомканные доллары в “кормушке” и, как ни в чем не бывало, спрашивает:

– К десяти часам в Вилледж, в Университет мы успеем?

– Сейчас уже пять минут одиннадцатого…

Злюсь  я  еще  и потому,  что  не  знаю толком,  где  в  Гринич-Вилледж находится университет.  Опять придется кого-то спрашивать, переспрашивать… Но, оказывается,  нам нужно  сделать всего один поворот – на Пятую  авеню и доехать до самого ее конца, до Арки.

–  От  Арки я пройду пешком, это рядом,  – объясняет  мне,  таксисту, пассажирка, которая и сама-то в Нью-Йорке со вчерашнего дня…

Из Мичигана. Собирается здесь учиться. На десять  ей назначил декан. Но она  не очень огорчена тем,  что  опаздывает. Она  все равно опоздала  – на несколько  месяцев.  Заявление о стипендии нужно  было подавать еще  весной. Впрочем,  и  это не  так уж важно. Главное,  что в свои  семнадцать  лет она твердо знает, чего хочет – стать актрисой.

– Послушай, будущая знаменитость, – говорю я,  слегка смущенный  тем, что  с  первого взгляда пронзаю покаместь не каждого пассажира.  –  Ты  хоть понимаешь, кто это был?

– А кто?

– Нехороший парень, опасный парень. И особенно – для тебя.

– Вы говорите это только потому, что он черный!

– Неправда. Ты видела, как он одет…

– Он не сделал мне ничего плохого!

– А может, просто не успел? Он позвал тебя  в машину, и ты – села. Он только что курил, – привираю я, – гашиш…

– В самом деле? – откликается она с неподдельным интересом.

– Если бы он пригласил тебя в бар…

–  Не  надо,  пожалуйста, –  просит  девчушка. Пересела  на  откидное сиденье, высунулась в кабину через окошко  перегородки и показывает язык. Я, конечно, растаял.

– Ox, – говорю, – артистическая ты натура…

Заметила синюю карточку, поинтересовалась, из России ли я.

– Почему вы оттуда уехали? Ведь это страна, где все принадлежит всем.

– А кто рассказал тебе о России?

– Преподаватель истории.     Воображение,  мое тотчас рисует:  просветленное лицо, эрудит, марксист, кумир старшеклассников…

– А что ты будешь делать, если тебя не примут в университет?

– Не знаю. Поживу пока здесь, мне тут нравится…

– А где ты  “поживешь”?

– У подруги. У нее студия на Саттон-плэйс20.

– И мама разрешит тебе остаться в Нью-Йорке?

– Маме теперь не до меня: она ждет ребенка, выходит замуж…

Я заглянул в  бездонную голубизну ее глаз, и мне стало не по себе. Если ее угостить выпивкой, она – выпьет, если кокаином – понюхает. Она пойдет с каждым, кто  будет держаться с ней, как товарищ, на равных,  и единственное, чего не  позволяют ей сегодня  ее  убеждения – это мучить  животных. Сквозь какие испытания предстоит пройти этой нежной доверчивой девочке?..

Но работа  в  такси  не способствует  углубленным размышлениям, это  – калейдоскоп. Глянешь  в  него  –  открывается яркая, ни на  что не  похожая картина.  Миг  спустя видишь уже  другой  волшебный орнамент,  повертите эту игрушку в руках и скажите, какое  изображение оставило  след в вашей памяти? Никакое.  Запомнилась только феерия… Вот так  и в такси. Смена впечатлений происходит при каждом включении счетчика.  Не прошло и получаса,  как  я уже успел подружиться с дюжим альбиносом.

Сзади раздался какой-то звон, и новый  пассажир,  на которого  я еще не успел взглянуть, вскрикнул:

– Сэр,  у вас тут что-то  забыли!.. Я просунул голову за перегородку и увидел  промокший,  расползающийся  на глазах бумажный  пакет,  из  которого сочилась

– кровь!.. Выскакивая  из кэба, я стукнулся  головой о раму, ойкнул и, придерживая  ушибленное  место, открыл  заднюю дверцу:  мой пассажир вытирал окровавленные руки краем оберточной  бумаги. На полу лежали бутылка  виски и бутылка вина. Из разодранного пакета вываливались ломти мяса…

– Пакет  оставила  парочка  гомосексуалистов: молодой и  моложавый. По дороге   в  Колумбийский  университет  они  целовались,   –  пожаловался  я альбиносу.

–  У нас в Оклахоме, – сказал альбинос, – они не посмели бы так себя вести!

– Придется возвращаться к университету, – с досадой сказал я.

–  И думать не смейте!  – прикрикнул  на  меня  пассажир.

– У  нас в Оклахоме этих паршивцев вытащили бы из  кэба посреди  улицы и такого духу им дали бы!..

– С мясом-то что делать? Выбросить?

– Как можно?! Это же великолепные бифштексы.

– Все равно пропадут. Жарища. А мне еще долго работать. Если хотите -забирайте.

– Погодите минутку! – и мой пассажир скрылся  за дверями продуктового магазина. Что  взбрело  ему в голову? Какого лешего я  должен его  ждать? Но альбинос  быстро  вернулся. Вид у  него был  озабоченный.  Он принес  пустые пакеты, прозрачный кулек  с кубиками льда, споро  все перепаковал и  не  без торжественности вручил мне аккуратный сверток:

– Теперь можете ездить по жаре хоть целый день!

Нужно  ли  тратить  слова  и расписывать, какими  задушевными  друзьями прощались мы четверть часа спустя?..

Но едва альбинос растворился  в  толпе, как  счетчик  в моем кэбе снова щелкнул,  картинка  в  калейдоскопе сменилась,  и я  опять  подружился.  С раввином  из  Тель-Авива.  Он  хохотал  до  слез,  когда  я  рассказал,  как джентльмен-южанин подбил меня присвоить бифштексы  и выпивку, чтобы проучить гомосексуалистов.

Отсмеявшись, ребе  клацнул замочком  старомодного саквояжика, извлек из него  кипу21 протянул ее мне. В  этом сумасшедшем городе,  в этом Вавилоне, еврей, который забывает, что  он  еврей – плохо кончит…  Поняв, что угроза на меня не действует, раввин сделал жалостливое лицо и попросил:

– Ну что  вам стоит? Наденьте хоть  на  минутку, пока довезете меня до “Хилтона”.  Ну,  доставьте мне такое  удовольствие…  Я  надел кипу и запел субботний гимн:

– Элия, гуга неви!..

– Элия,  гуга тешби! – подтягивал ребе. Мне  опять было так хорошо! А раввин не мог мною налюбоваться:

–  Если бы  вы только знали,  как вам  к  лицу эта кипочка,  вы  бы ее никогда не снимали!

По  дороге в “Хилтон” мы  должны были  заехать на  Сорок седьмую улицу:”забрать кое-что” – сказал раввин.

Как  только  он ушел,  возле  моего Чекера появился какой-то красавчик. Брюнетик, набриолиненный, все на меня посматривает. Я смутился и снял  кипу. Но  красавчик по-прежнему не сводит с  меня  глаз. Я  тоже  стал смотреть на него. Тогда, наконец, он сказал:

– Мой друг с тобой в “Хилтон” едет..

– Ну и что?

–  Ничего. Просто он попросил  меня присмотреть за вещами… Обидчивый человек  по натуре,  я  почему-то не почувствовал  ни малейшей обиды.  Может быть,  потому,   что  уже  успел   отличиться:  чужие  бутылки  так  ласково позванивали у моих ног.  Шутки  шутками, а  пакет тянул долларов на сорок… Что  со   мной  происходит?  Я  утрачиваю  чувство  достоинства?  Становлюсь таксистом? “Шефом”?

– Хи-хи!

За спиной раздался’  короткий смешок. И не  просто себе  смешок, а – с переливами, с колокольчиками. Хихикала тетка лет пятидесяти:

– Хи-хи, я  так  спешу:  сегодня  день рождения  моей собачки… Каким образом она оказалась в машине? Я не слышал, как открывалась дверца.

–  Поедете  в Вест-Вилледж. Я так замоталась, что  и  денег с собой не взяла, хи-хи, даже на метро нету… Я сразу отрезвел:

– Без денег я вас не повезу.

–  Ах, какой  вы,  хи-хи,  невозможный. Не  волнуйтесь,  вам  заплатит швейцар. Только,  пожалуйста, наконец,  поезжайте, а то я явлюсь домой после гостей. Это будет конфуз, хи-хи, поверните налево…

– Вы слишком поздно сказали…

–  Неважно.  Поверните  на следующем углу… Пьер так  любит общество, друзей, но еще  больше  – поверните  направо  –  он любит ходить в банк… Когда я спрашиваю: “Пьер, мы сегодня  пойдем  в банк?”,  он так радуется,  а когда приходим, сразу бежит к менеджеру и царапает стол…

– Какой стол?

– В котором менеджер держит для Пьера печенье. А я говорю:  “Пьер сегодня мы возьмем твои деньги…”

–  Хи-хи!  – это уже не  у нее, а  у меня вырвался смешок: – Что-то, леди, не могу я  понять, о ком,  собственно,  вы рассказываете? Пьер это ваш сын или муж у вас такой – со странностями?

– Пьер – это моя собака, – строго проговорила леди.

– Вы хотите сказать, что ваша собака имеет свои сбережения?

– У Пьера – текущий счет…

– И много на нем денег?

–  Хи-хи, значительно  больше, чем на моем,– ответила пассажирка и в подтверждение своих  слов протянула  мне  стандартное, выданное  Сити-банком удостоверение  личности вкладчика –  с  фотографией  белого пуделя…  Весь чудной разговор наш, как понял я в следующую  минуту, возник не сам по себе. Это была обкатанная, с отшлифованными репликами юмореска-реприза, специально рассчитанная на то, чтобы удивлять незнакомых собеседников хозяйки пуделя по кличке Пьер – героя детской телевизионной серии. Пьер снимался в кино много и с неизменным успехом. Он участвовал в  четырех  художественных фильмах и в одиннадцати рекламных роликах…

– Как же ваш Пьер сделал такую карьеру?

– Его однажды увидел мой босс…

– А кто он такой – ваш босс?

– Владелец телевизионного канала.

– Так вы работаете на телевидении?

– Нет, я убираю квартиру моего босса и ухаживаю за тремя его собаками.     Отработанная  реприза  иссякла, и  диалог  заковылял  по камушкам  моих расспросов.  До  того как хозяйка Пьера получила  свою  нынешнюю  должность, квартиру босса убирала другая женщина.

– Почему же она ушла?

– Так получилось…

– Проворовалась?

– О, нет! Зачем вы так?..

С  предшественницей,  ухаживавшей  за  собаками  хозяина,  приключилась история совсем  иного рода: она влюбилась  в обаятельного миллионера. В один прекрасный вечер, босс, ложась спать,  обнаружил у себя под подушкой письмо, прочел, расстроился, и влюбленную служанку – уволили…

Пассажирка исчезает в подъезде и вскоре возвращается – с деньгами и со старым, больным  пуделем на  руках. Больше Пьер в кино не снимается, сегодня ему исполнился  шестнадцатый год. Обычно  пудели  не  живут так  долго. Если приравнять возраст Пьера к человеческому, ему уже  более ста лет. Старческие глаза слезятся,  изо  рта  свисает гипертрофированный,  почерневший на конце язык…

Был уже полдень, а выручка  моя  все еще  не достигла  и  двадцати пяти долларов. Черт возьми, да я опять ничего не заработал!

8. Забыл папу…

Выбраться из лабиринта, именуемого Вест-Вилледж, легко только тому, кто знает этот  район. Сворачивая  из переулка в переулок,  я блуждал  в поисках знакомой магистрали  и никак  не  мог отыскать ни  Шестой, ни Седьмой авеню, проходивших  где-то совсем рядом, как вдруг увидел – чемоданы! Два черных и два коричневых…

Еще совсем недавно я, как и вы, не обратил бы никакого внимания на эти, вполне заурядные чемоданы, стоявшие у обочины тротуара. Но сейчас сердце мое дрогнуло  и  заныло:  с  ручек  чемоданов свисали  бирки  с  яркими  буквами JFK22… Неужели и мой час пробил?..

Хозяин чемоданов, пригнувшись, спросил через окно:

– Поедете в “Кеннеди”?

Открывая багажник,  я заметил еще  двух пассажирок. Принаряженные тихие девочки стояли чуть в стороне, обнимая своих кукол.

Отец  девочек  подавал  мне чемодан  за чемоданом,  а я  осторожненько, деланно-равнодушным тоном, чтобы не спугнуть клиента, спросил:

– Подскажете мне дорогу?

Он внимательно посмотрел на меня:

–  Я  живу  в  Лос-Анджелесе.  А  вы  разве не знаете,  где  находится аэропорт?

– Приблизительно, – промямлил я.

Между  тем  багажник  с  тремя чемоданами, которые из-за квадратной  их формы   мы  еле  втиснули,  был  уже  захлопнут,   девочки  уже  уселись,  и призадумавшийся  было  пассажир  –  а  не  поехать  ли  ему  в  аэропорт  в каком-нибудь другом кэбе?  –  все же не отнял  у  таксиста выгодный рейс, а великодушно предоставил мне возможность решать самому:

– У нас есть полтора  часа – успеете? Кто  не рискует,  тот  не  пьет шампанского!

– Успеем! – сказал я. – Найдем!

Кровь  стучала  в  висках.  Я  услышал, как хлопнула дверца и рванул  к перекрестку…  О, как проклинал я теперь свое  легкомыслие!  Ведь сегодня у отеля “Мэдисон” можно было подробно  расспросить водителей,  как проехать из центра в “Кеннеди”. Но почему  именно в “Кеннеди”, а  не, скажем, на стадион “Янки”? Да и пассажиры успели меня избаловать: до сих пор почти  каждый из них знал свой маршрут.

Каким-то чудом уже через полминуты мой Чекер оказался  на Шестой авеню, и, как только красный свет преградил  мне  дорогу,  я  выскочил из машины  и метнулся к остановившемуся рядом такси.

– Как попасть в “Кеннеди”?

И шофер, и пассажиры рассмеялись – вот так кэбби!

Ждать,  пока  они  кончат  смеяться, времени  не было, и  я  хотел было кинуться к другой желтой машине, но таксист уже совладал с собой и сказал:

– Не нервничай, это очень просто. Езжай до Сорок шестой улицы, поверни направо,  доедешь  до  шоссе  и  –  прямо, через  мост Трайборо.  Следи  за указателями, и приедешь в “Кеннеди”. Ты не можешь туда не попасть!

Вспыхнул зеленый свет, сзади надрывались гудки, но таксист схватил меня за руку:

– Повтори!

“До Сорок  шестой и направо,  до Сорок  шестой и  направо!”  –  я гнал машину,  слышал  за спиной детские голоса,  но  не  оглядывался. Было стыдно встретиться  глазами с  человеком, который доверился мне и  теперь наблюдал, как я  суматошусь… Голоса девочек звучали тихо-тихо, однако, я уловил, что они повторяют одно и то же: “Папы нету, папы нету…”

Я прислушался:

– Нашего папы нету…

Я оглянулся, и – голова пошла кругом! На заднем сиденье прижались друг к  дружке  две  перепуганные  малышки. На  полу болтался  четвертый чемодан, “папы” в машине не было…

Увидев  этот проклятый чемодан, я  мгновенно понял, что произошло. Отец девочек  поставил его в  кэб и захлопнул  дверцу с тем,  чтобы  обойти Чекер сзади и  сесть  с другой стороны,  а  я в это время  нажал на газ…  Но как только эта картина прояснилась, другая леденящая мысль  залила  мозг: Где? На  какой  улице все  это случилось? Где я  его оставил? Ведь  я ничего не помню!

Девочки  были очень напуганы,  но, все же они не  растерялись до  такой степени, как я.

– Папа остался у бабушкиного дома, – сказала младшая. У меня, однако, же не было сил, чтобы попытаться разыскать  “бабушкин дом”. Я был счастлив, что эти козявки хоть не ревут.

– Дети, – сказал я добрым, как у Волка из “Красной шапочки”, голосом:- Сейчас мы поедем в полицию, и нам скажут, где находится бабушкин дом.

– Мистер  водитель!  – сказала старшая,  ей было от силы лет пять: -Нам нужно ехать прямо  до  “Королевской котлеты” и свернуть налево. Бабушкин дом – там.

Я доехал до “Королевской котлеты”, повернул, и мы увидели папу.

– Папа! Папа! – запищали девчушки…

Что пережил этот человек, когда какой-то подозрительный тип, выдававший себя за таксиста и не  знавший дороги в  аэропорт, говоривший к  тому  же на ломаном языке, угнал машину с его крошечными детьми? Как он воспитывал своих малявок? Кто и как воспитывал его самого, если, увидев меня, он не выругался и  опять-таки  не отнял у меня работу… По-видимому,  он все же  не  ведал, какие еще  страсти  ему предстоит  принять  за свою доброту  –  на  пути из Гринич-Вилледж к вокзалу авиалинии “TWA”.

9.   Заветный “Кеннеди”

Аэропорт  “Кеннеди”!  –  половина души,  половина жизни  нью-йоркского кэбби, неисчерпаемый колодец фартовых  таксистских  долларов! Недаром  любит матерый  “водила”  прихвастнуть доскональнейшим  знанием “Кеннеди”:  мол,  с завязанными  глазами  проедет  он  хоть  к  багажному,  хоть  к  таможенному отделению любой из  авиакомпаний, вспомогательные службы которых  разбросаны на огромной территории, мол, назубок знает он  подъездные пути к каждому  из отелей, к  каждой  стоянке  или базе  проката  автомобилей  в  аэропорту. Но никакому кэбби не придет в  голову даже вскользь упомянуть, что  ему  хорошо известны все семь  главных авиавокзалов: “International”,”Pan-Am”,”NorthWest”, “Eastern”, “United”, “American”, “TWA”. Это  уж, наверно,  последним дураком надо быть, чтоб не знать – вокзалов! Однако же, я не знал…

Аэропорт  "Кеннеди"
Аэропорт  “Кеннеди”

Мне было сказано  “TWA”, а чтобы попасть  туда,  ничего вообще знать не надо.  Езжай  себе по главной дороге  да посматривай  на разноцветные  щиты. Видишь  коричневый  щит?  Какой  на нем номер? “4”?  А что еще на этом  щите написано? “TWA”? Да ты просто умница!..

А вот прямо перед твоим носом, над все  той же главной дорогой – цифры на цветных  табличках: 1, 2, 3  и коричневая четверка. По какому маршруту ты поедешь, чтобы попасть на  “TWA”? По коричневому? По четвертому? Э, брат, да ты гений, тебе бы при таком интеллекте не такси водить…

Вам легко смеяться. Вы не забывали папу у бабушкиного дома. Ваш затылок не сверлил  его ненавидящий взгляд… Когда же я увидел все эти переплетения путепроводов и магистралей аэропорта, все эти щиты  да номера,  то настолько обалдел, что немедленно потерял главную дорогу и оказался на какой-то узкой, глухой,  где не было  ни машин, ни  указателей.  Я понимал, что  еду куда-то совсем не туда,  но не мог признаться в этом перед  опаздывающим на  самолет пассажиром с  детьми.  На что я надеялся?  Да ни  на  что! С таким, наверно, чувством приговоренные идут да расстрел…

В стороне от дороги над высоченным безоконным корпусом я увидел надпись”TWA”,  высоченные  распахнутые ворота и самолет, на котором были  начертаны эти же три буквы.

–  Вот,  – сказал я, не оборачиваясь и почему-то не съезжая с дороги,- Вот “TWA”…

– Это ангар, – с полным уже отчаянием в голосе сказал папа. – А мне, как ни странно, нужен пассажирский вокзал.

По дороге нам навстречу  неслось такси. В полном маразме, ничего уже не соображая, я попытался  сделать разворот.  Раздался резкий скрежет тормозных колодок, громыхнул отборнейший мат, я увидел  у своих глаз искаженную злобой маску и услышал свой голос:

– Ради Бога: как попасть на “TWA”?

Буря стихла, таксист отдышался и проворчал:

– Поезжай за мной…

Вот так:  благодаря  еще  одному  “доброму самаритянину”  мои пассажиры все-таки не опоздали к самолету  и,  промямлив в который уж  раз жалкие свои извинения, я последовал за одним из разгрузившихся возле аэровокзала кэбов и вскоре оказался на таксистской стоянке: в большом загоне, где за проволочным ограждением  скопилось  не  менее  сотни желтых машин и  где  сто  водителей курили, болтали друг с  другом, ковырялись в перегретых моторах, а над  всем этим стоял неизбывный смрад.

Поставив  свой  Чекер  в  ряд,  который  указали  шоферы,  я  мгновенно почувствовал, как меня, всего целиком, захватило то самое  желание,  которое испытывает каждый кэбби, въезжающий на стоянку  в аэропорту после того,  как целый день мотался по городу.

–  Где  здесь  уборная?  –  спросил  я  таксиста, с  которым случайно встретился взглядом.

Таксист пожал плечами и отвернулся.

–   Где   тут    уборная?   —   обратился   я   к   другому,   и   он иронически – гостеприимным жестом указал под ноги.

Весь асфальт загона  для желтого стада, – разглядел  теперь я, – был испещрен  потеками,  в  выбоинах  стояли  зеленоватые,  видимо,  с  примесью антифриза,  “озерца”,  но  никто,  кроме меня,  не обращал  на эту  мерзость внимания:  таксисты  жевали сандвичи,  пили  колу  и  кофе.  “Скоты!”  –  с отвращением думал я о своих товарищах.

Я взглянул на свои руки, они были черного цвета.

–  Эй –  крикнул я водителю, который  только что  пригласил  меня  не стесняться. –  Тут у  вас  хоть можно где-нибудь руки помыть?  – однако на этот раз ответа не удостоился.

“Что за морды'” – бесился я, пробираясь по узкому проходу, сам не зная куда и  зачем,  лишь стараясь ступать  осторожно.  Ни единого  человеческого лица…   Я  прислушался,  о  чем  говорят   таксисты,   столпившиеся  возле киоска-фургончика, бойко торговавшего булочками, сигаретами, водой:

–  Рахат-ахарам,   Лагадия,  –   издавал   гортанные  звуки  араб,  а собравшиеся вокруг арабы – развесили уши.

– Фьюить-фьюить джей-эф-кэй, – щебетал китаеза, окруженный китайцами.

– Ора-тора-аэропорто,  – галдели пуэрториканцы. Внезапно я понял, что ищу. Находясь в смрадной этой клоаке, я был не в состоянии ни есть, ни пить. Чтобы  не опуститься  до  уровня  окружавшего меня  сброда,  подавил  в себе потребность  сходить по нужде, но  тем сильнее  жгло меня третье  неутолимое желание  каждого, дорвавшегося до стоянки кэбби. Я  не  мог больше  носить в душе  все то, что случилось  со  мною за  день.  Я  должен был немедленно  и подробно  кому-нибудь  все-все-все рассказать: и про то, что сейчас  впервые приехал в “Кеннеди”,  и про то,  как  привез своего пассажира в ангар, и про то, как обидел меня раввин, и про свои необыкновенные трофеи –  бифштексы и виски… Но, попадись мне  сейчас столь желанный  слушатель, мои приключения наверняка послужили  бы лишь  поводом  для самого бесстыдного хвастовства – бесшабашной моей таксистской  удалью, смекалкой и прочими  доблестями. Небо, что об этом я мог рассказать?’ Но ведь так нестерпимо хотелось…

И тут я сделал то, из чего потом родилась эта книжка. То, что придавало мне силы,  когда  подступало  отчаяние.  То,  что  подарило мне со  временем десятки друзей среди таксистов, на которых я не выплескивал все, что бурлило и кипело в груди, не отпугивал их, а слушал…

Я вернулся к своей машине,  взял шариковую ручку,  которой делал записи в путевом листе, нашел  клочок бумаги, уселся  поудобнее и задумался: “Записки таксиста” –  ну,  с  чего  бы  начать?  Но сосредоточиться мне так  и  не удалось,  дверца Чекера открылась, и  в кабину  заглянул  Ежик. Не дожидаясь приглашения, он плюхнулся рядом со мной на сиденье и сказал:

– Господи, как  я ненавижу эту  страну!

Продолжение: Часть вторая. Глава четвертая. Ссора с русскими

telegram канал
telegram канал

 

 

 

Полезные ссылки для пассажиров и водителей Яндекс Такси:

Насколько звёзд оцените?

Нажмите на звезды, чтобы оценить!

Средняя оценка 5 / 5. Количество оценок: 7

Оценок пока нет. Поставьте оценку первым.

Сожалеем, что вы поставили низкую оценку!

Позвольте нам стать лучше!

Расскажите, как нам стать лучше?

101 тема о такси для начинающего блогера таксиста

Для начинающих и опытных блогеров встают примерно одни и те же постоянные вопросы: о чём писать? как мотивировать себя? как начать писать? Да, вы правы,...

Ошибки таксиста – читайте, чтобы их избежать!

Пять ошибок начинающего таксиста из Казани Добрый день! Сегодня я хочу поделиться опытом и рассказать об ошибках, которые допустил, начиная работать в Яндекс Такси. Кто...

Разводные мосты Санкт-Петербурга, тонкости работы таксиста

Лето, Питер, белые ночи, толпы туристов…, и, наши разводные мосты! Жена, периодически, говорит мне: «А давай на мосты съездим!». Ну, а мне, эти мосты, честно...

От Огилви до Халберта! 7 советов на миллион долларов.

Своего сына я постоянно заставляю читать, читать и снова читать мотивируя его к чтению всеми доступными мне способами. Не всегда успешно, но в целом...

Как я работаю в Яндекс Такси в Москве в трёх тарифах Эконом, Комфорт и Комфорт+

Всем привет! Вот я и решился выложить свою историю работы в такси и рассуждения на эту тему. Я таксую в Москве, коренной москвич, город...

Можно ли заработать в Яндекс такси?

Дальняя поездка на такси дальней поездке - рознь! Всем привет! Не смотрите на заголовок! Хочется рассказать об одном, но в Яндекс Такси все это так...

Вы готовы стать таксистом?

Тест таксиста В 2019 году моя жизнь в очередной раз развернулась ко мне не лицом и прижала к земле, поближе к людям. Что произошло уже...

Такси все возрасты покорны!

На пенсии подработать в такси? Легко! Добрый день. Сегодня я хочу затронуть очень аккуратно тему: человек пред пенсионного или пенсионного возраста не хочет сидеть на...

5 КОММЕНТАРИИ

  1. Не буду спрашивать по какой причине Владимир Лобас покинул Союз и уехал на пмж в Америку, видимо на то были свои причины то точно могу сказать что родину свою матушку Россию он никогда не забывал. Он мог просто катать янковский асфальт и не думать не о чем но по мимо этого боролся со сном и делал выпуски на радио свободы чтобы тут все слышали и знали что творится там за океаном, правда не все новости особенно нужные доходили до слушателей. Много предателей в России жили и живут которые работают на других и мешают работать нашим там.

  2. Интересно уточнить а сейчас есть Радио Свободы? Может есть но не то что было тогда в те времена, в может и нет его уже и подавно.

  3. Последние слова усевшего на сидение такси меня аж передернули. А ведь золотые слова и главное правдивые были сказаны. В какой бы вы стране не находились, ваша родина всегда будет лучше и ближе. Но что касается самой страны США то теперь я уже точно убежден что хуже не бывает да и не будет никогда. Сколько горя америка принесла и продолжает приносить всему миру. Расплата уже близко, жаль нормальных людей только кто там проживает

  4. Человек уехал в америку не погулять а трудится на семи потах. По мимо того что в такси работать в чужой стране так еще и на радио чтобы освещать новостями нас здесь находящихся. Это реально тяжело. Он спал и ел нормально вообще? Думаю что нет но может оно этого стоило.

  5. Начала конечно более чем радует но читаю статью и понимаю что не всё так сладко. И со временем становиться герою водителю такси все сложнее и сложнее но понимаю что ни так физически чем морально. На это есть много факторов которые все больше и больше играют против него. Ну что поделать а выживать то как то надо и он выживает и причем скажу вам очень даже не плохо

НАПИШИТЕ СВОЙ КОММЕНТАРИЙ!

Ваш комментарий здесь ждет уже давно, пора писать!
пожалуйста, введите ваше имя здесь

Олег
Работаю в такси с 2008 года. Перепробовал разные тарифы: от эконома до бизнеса. Решил поделиться опытом с новичками и не только.

ДРУГИЕ ПОЛЕЗНЫЕ МАТЕРИАЛЫ ДЛЯ ТАКСИСТОВ И ПАССАЖИРОВ

ВЫБРАТЬ РАЗДЕЛ