Гайто Газданов. Ночные дороги. Глава первая. Пёстрые серые люди. Часть вторая

Во второй части вы можете узнать о жизни автора до того как тот устроился на работу в такси. О непростой доле эмигрантов бежавших в Париж из Советской России.

Дата публикации:

Автор:

Раздел сайта:

Гайто Газданов. Ночные дороги. Глава 1. Часть первая.

Глава 1. Пёстрые серые люди.

Часть вторая

4. Тяга к жизни

Как и в прежние периоды моей жизни, в Париже мне удавалось лишь изредка и на короткое время увидеть то, в чем я был вынужден жить, со стороны, так, как если бы я сам не участвовал в этих событиях.

Это было, как воспоминания о некоторых пейзажах, результатом какого-то зрительного постижения, которое потом уже навсегда оставалось в моей памяти, и как воспоминание о запахе, оно было окружено целым миром других вещей, сопутствовавших его появлению.

Оно возникало обычно, не выходя из длинного ряда предыдущих видений, только прибавляясь к нему, и отсюда появлялась возможность сравнения различных и последовательных жизней, которые мне пришлось вести и которые казались мне далекими и печальными, независимо от того, происходило ли это теперь или много лет тому назад.

И тогда трагическая нелепость моего существования представала передо мной с такой очевидностью, что только в эти минуты я отчетливо понимал вещи, о которых человек не должен никогда думать, потому что за ними идет отчаяние, сумасшедший дом или смерть. Но, как это ни странно, за такими мыслями никогда не следовала идея самоубийства, которой я был совершенно чужд, всегда, даже в самые страшные моменты моей жизни, и я знал, что ее не нужно было смешивать с тем постоянным и жгучим желанием каждый раз, когда из туннеля к платформе подходил поезд метро, – отделиться на секунду от твердого, каменного края перрона и броситься под поезд таким же движением, каким с трамплина купальни я бросался в воду.

Но вот прошли тысячи поездов, и каждый раз, когда я спускаюсь на платформу метро, я испытываю нелепое желание улыбнуться и сказать самому себе – здравствуйте, – в интонации которого были бы одновременно и насмешка, и уверенность в том, что все остальные поезда метрополитена так же пройдут мимо меня, как предыдущие. Это чувство – тянет сделать одно и на этот раз действительно последнее движение – я знал давно, оно же охватывало меня, когда я ехал на автомобиле вдоль хрупких перил моста через Сену и думал, еще немного нажать на акселератор, резко повернуть руль – и все кончено. И я поворачивал руль на несколько дюймов и тотчас же выправлял его, и автомобиль, дернувшись в сторону перил, выпрямлялся и продолжал свой прежний безопасный путь.

Константинополь панорама Босфора
Константинополь панорама Босфора

А в тот раз – знойную и черную ночь в Константинополе, – когда мне грозила действительная опасность падения с шестого этажа, этого чувства у меня не было, а было непреодолимое желание спастись во что бы то ни стало.

Я попал тогда в отчаянное положение. Был громадный пожар в азиатской стороне города, и из моего окна на четвертом этаже я видел только густое, красное зарево, дом, в котором я жил, находился на Пера, в центре европейского квартала. Я решил подняться на крышу и довольно легко добрался туда с глухой каменной площадки, окруженной с четырех сторон стенками, высота которых доходила мне до уровня глаз. Я выбрался оттуда на черепичную, почти плоскую крышу и пошел по ней в том направлении, откуда, по моим расчетам, должен был быть хорошо виден пожар. Зарево действительно стало несколько ярче, и в нем стал проступать черный фон, но все-таки даже самого пламени нельзя было увидеть. Постояв минут десять, я пошел обратно. Была совершенно туманная ночь, не было ни звезд, ни луны, я шел наугад и не думал, что могу ошибиться.

Париж. Француженки 1920 – 1930 годы
Париж. Француженки 1920 – 1930 годы

Наконец я дошел до края площадки и стал спускаться, спиной вперед. Когда край крыши был на уровне моих глаз, я вытянул носки ног, но пола под ними не было. Это меня удивило, я опустился ниже, потом, наконец, повис на вытянутых руках, держась пальцами за черепицу, но пола опять не достал. Тогда я повернул с усилием голову вбок и посмотрел вниз: очень далеко, в страшной, как мне показалось, глубине тускло горел фонарь над мостовой, а я висел над задней, глухой и совершенно ровной стеной дома, над шестиэтажной пропастью. Рубашка на мне с неправдоподобной быстротой стала влажной. Я держался за черепицу мне сразу показалось, что она скользит и сползает, – одними пальцами и не мог рассчитывать ни на чью помощь. В первую секунду я испытал необыкновенный ужас. Затем я стал подниматься наверх.

Перед этим в Греции, с одним из моих товарищей, я тренировался, чтобы поступить в цирк акробатом, и то, что для среднего человека было бы невозможным, мне было сравнительно нетрудно. Прижимаясь к стене лицом и грудью, я подтянул тело наверх, захватил черепицу уже на сгиб сначала правой, затем левой кисти, потом медленно, без того ритмического и почти необходимого толчка, который делается в гимнастических упражнениях, но которым здесь я не мог рисковать, так как секундная потеря равновесия грозила мне падением, я поднял локоть правой руки и сразу поднялся на несколько сантиметров – все остальное было уже легко, но я еще отполз по крыше некоторое расстояние, чтобы удалиться от края. Потом я без труда нашел площадку и спустился к себе в комнату: из зеркала на меня глядело мое лицо, искаженное, запачканное известкой, с совершенно чужими глазами.

Это все было много лет тому назад, но я помню этот взгляд сверху на тусклый фонарь, над неровными камнями мостовой – один из тех вечных пейзажей утопающего в глубокой ночи города, которые потом я столько раз видел в Париже. И в минуты редких и внезапных просветлений мне начинало казаться совершенно необъяснимым, почему я ночью проезжаю на автомобиле по этому громадному и чужому городу, который должен был бы пролететь и скрыться, как поезд, но который я все не мог проехать, – точно спишь, и силишься, и не можешь проснуться. Это было почти такое же мучительное ощущение, как невозможность избавиться от груза воспоминаний, в противоположность большинству моих знакомых, я почти ничего не забывал из того, что видел и чувствовал, и множество вещей и людей, из которых теперь уже некоторых давно не было в живых, загромождали мои представления. Я запоминал навсегда однажды увиденное лицо женщины, помнил свои ощущения и мысли чуть ли не за каждый день на протяжении многих лет, и единственное, что я забывал с легкостью, были математические формулы, содержание некоторых, давно прочитанных книг и учебников. Но людей я помнил всех и всегда, хотя громадное большинство их не играло в моей жизни важной роли.

5. Барак в Сен-Дени

И когда я думал о том, как нелепо сложилась моя жизнь за границей, передо мной тотчас же вставало первое время моего пребывания в Париже, когда я работал на разгрузке барж в Сен-Дэни и жил в бараке с поляками, это был преступный сброд, прошедший через несколько тюрем и попавший, наконец, туда, в Сен-Дэни, куда человека мог загнать только голод и полная невозможность найти какую-либо другую работу. Никто из них не знал по-французски, так же как не знали этого языка и другие – двое русских, приехавших с немецких шахт, один беглый испанец, несколько португальцев и маленький итальянец с нежным лицом и белыми руками, тоже неизвестно почему попавший из Милана во Францию, – мои товарищи по работе.

разгрузка баржи в порту Сент Дени
разгрузка баржи в порту Сен-Дени

Когда мы выстроились утром, пришел директор, полный мужчина с заплывшими глазами под золотым пенсне, он осмотрел нас и потом сказал шефу, который его сопровождал:

– Это просто беглые каторжники.

Но никто из них не понял этой фразы, и они все искательно и выжидательно улыбались. Все поляки были страстными игроками в карты и после работы до поздней ночи играли между собой на последние деньги, затем неизменно оказывалось, что кто-то из них уличен в передергивании, кто-то другой – в краже, и между ними начиналась дикая драка, и я просыпался от того, что на меня падало чье-то тело, и в решительный момент я всегда видел, как с крайней койки поднимался испанец, он торопливо одевался и уходил на час или два, он ничего не понимал из того, что говорилось, но, по-видимому, долгий жизненный опыт научил его, что в критические минуты предпочтительнее находиться подальше. И когда все утихало, в дверь просовывалась его узкая голова, он возвращался и снова ложился спать.

Я выдержал две недели этой жизни, рядом со мной жил русский, спокойный и атлетический мужчина, относившийся ко всему решительно, даже к своей собственной судьбе, с совершенным безразличием. Он был настолько силен физически, что восьмичасовое таскание шестипудовых мешков его не утомляло, и когда я после первого дня работы лежал в совершенном бессилии на своей койке, то, засыпая, я услышал, как он сочувственно пробормотал: – замотался парнишка. Иногда он пел низким голосом песни собственного сочинения и вовсе неожиданного содержания. Любимая его песня начиналась так: «Настрою я лиру на…» – следовало непристойное ругательство.

Был конец ноября, по утрам уже был иней, во время работы становилось жарко, но потом я начинал мерзнуть, к тому же нередко шли длительные дожди, и я, в конце концов, однажды утром не встал на работу, сказавшись больным, проспал до одиннадцати часов и затем ушел, унося с собой небольшой чемоданчик, в котором помещалось все мое имущество. День был солнечный и теплый – и даже ужасная нищета безотраднейшего Сен-Дэни показалась мне в тот раз менее резкой. Мне вскоре, однако, пришлось вернуться туда, на этот раз в депо северных железных дорог Франции, куда я поступил мыть паровозы.

Паровоз и машинист
Паровоз и машинист

Когда мне сказали впервые «мыть паровозы», я был удивлен, я не знал, что их моют, потом выяснилось, что эта работа заключалась в промывании внутренних труб паровоза, на которых образовывались отложения. Эта работа была нетрудная, но неприятная, она происходила в открытом помещении, зимой вода была ледяная, и после первого же часа я обычно промокал с головы до ног, как если бы попал под проливной дождь, и в январские и февральские дни нельзя было не мерзнуть от этого, к концу рабочего дня у меня начинали стучать зубы. Я согревался только в бараке, который был значительно чище на этот раз и всегда жарко натоплен.

Он был населен исключительно русскими, среди них я узнал одного моего старого знакомого, которого я в прежние времена встречал в Севастополе, это был партизанский атаман, человек довольно незаурядный.

В давние времена он был мастером на Обуховском, кажется, заводе в России, затем, в гражданскую войну, сформировал в Сибири, куда он попал неизвестно почему, партизанский отряд. В одном из очередных столкновений отряд был разбит частями красной армии и Макс – его звали Макс – был взят в плен.

Бегство из России
Бегство из России

Ему удалось, однако, бежать, и он пешком добрался из Сибири в Крым. Теперь я встретил его в этом депо, – он был тогда высоким стариком с бритой головой и черными улыбающимися глазами. Не зная почти ни слова по- французски, он получал в час примерно столько, сколько я получал в день, и когда я его спросил о причине такого жалованья, он ответил, что французы вообще о работе не имеют представления и что их мастера никуда не годятся, а он, Макс, профессиональный русский мастер, – это вроде как ихний главный инженер.

Он рассказывал, что, когда он поступал, его подвергли разным испытаниям и после этого, не споря, назначили ему максимальный оклад, он не имел определенной работы, его звали всюду, где что-нибудь не ладилось. Он починял электричество, вытачивал на станке какие-то сломанные части машин, производил необходимые расчеты и в общем работал не спеша и презрительно поплевывая на пол. Он был страстным любителем поэзии, я узнал это однажды вечером, когда он мне сказал с сокрушением:

– Вот смотрю я на тебя, и мне грустно становится, какая теперь молодежь сволочная пошла. Я на тебя две недели уже смотрю. Ты б хоть раз книжку какую в руки взял. А ты как вечер, так и залился в город, а приходишь ночью, что это за жизнь?

И он стал рассказывать мне, что когда был молодым, то очень много читал и всем интересовался. Потом он меня спросил, имею ли я какое-нибудь представление о литературе и читал ли я когда-нибудь стихи. Услышав мой ответ, он обрадовался, даже приподнялся с койки и сказал, что завтра вечером, в субботу, он поведет меня в одно место и там мы поговорим о поэзии. На следующий вечер мы пошли в маленькое кафе, у входа он сказал мне, показывая на хозяйку:

– Поговори с ней по-французски, закажи красного вина. Пусть она почувствует, что мы тоже можем по-французски.

Я заказал бутылку вина, он покачал головой и сказал:

– Люблю, когда наши по-французски говорят, и где ты только научился?

Потом он спросил меня, знаю ли таких поэтов – он назвал десяток имен. Я кивал головой. Он прочел вслух несколько стихотворений, у него была хорошая память, он читал стихи, закрыв глаза и покачиваясь, с необыкновенным чувством, но так, как их читают обычно актеры, то есть забывая о ритме и подчеркивая только смысловую последовательность. Затем он сказал, что прочтет сейчас самое любимое свое стихотворение, он закрыл глаза, лицо его побледнело, и он начал изменившимся голосом:

К позорной казни присужденный,

лежит в цепях венгерский граф…

Как все простые и душевно наивные люди, он очень любил внешнюю роскошь описаний, судьба русского крестьянина трогала его меньше, чем участь венгерского графа или австрийского барона. Мне часто приходилось наблюдать эту удивительную склонность людей к совершенно чуждому им миру, роскошь которого навсегда поразила их воображение.


Об авторе: Гайто Газданов эмигрировал в Париж из Советской России в 1923 году. Как и многим нашим соотечественникам пошедших этим путём, ему было нелегко найти себя в новой стране. Гайто сменил несколько профессий прежде чем пришел в такси где и закрепился на целую четверть века (1928—1952 гг.). Параллельно с этим он начал он учился на историко-филологическом отделении Сорбонны.  В 1929 году Гайто Газданов написал свой первый роман “Вечер у Клэр”, но к сожалению автора большой известности он не принёс. В итоге наш мигрант вынужденно продолжил работать в такси вплоть до 52-го. А в 1941 году был издан его роман “Ночные дороги” широкими и яркими мазками описывающий жизнь ночного Парижа, его людей и работу таксиста.


 

Готовы прочитать  продолжение? Узнать, как некоторые эмигранты пытались сохранять свою интеллигентность, в то время как другие подстраивались под окружение спускаясь с небес на землю?  Жмите по ссылке!

Глава 1. Пёстрые серые люди. Часть третья.

telegram канал
telegram канал

Полезные ссылки для пассажиров и водителей Яндекс Такси:

Эта книга опубликована на сайте справочник таксиста для вашего ознакомления с творчеством автора и тем, как он работал в качестве таксиста. Уверен, читая его строки вы обратите внимание, что описанное им в своей работе мало чем отличается от того, о чем пишет другой мигрант, Владимир Лобас в своей книге Желтые короли и да, вы правы когда скажете что все это мало чем отличается от сегодняшних дней.

Этим хочу сказать вам: читайте и примечайте если вы начинающий таксист. Согласитесь, лучше учиться на чужих ошибках и перенимать готовый опыт и знания.

ВАЖНО: В этой публикации как и в других я не продаю вам услуги. Не подключаю к паркам. Не рекламирую товары для работы в такси. Только опыт, а использовать или нет, решать только вам!

Хотите присоединиться и писать для водителей? У Вас есть видео о работе в такси не опубликованное где либо ещё или вы способны написать о своей работе и поделиться с начинающими советами? Велкам в авторы в справочнике! Детали в ватсапп +79214405025

Насколько публикация полезна?

Нажмите на звезды, чтобы оценить!

Средняя оценка 5 / 5. Количество оценок: 3

Оценок пока нет. Поставьте оценку первым.

Сожалеем, что вы поставили низкую оценку!

Позвольте нам стать лучше!

Расскажите, как нам стать лучше?

ЦБ отозвал лицензию у Qiwi Банка что делать таксистам?

Сегодня в пресс-службе Центрального банка России сообщили, что ЦБ РФ отозвал лицензию у Киви банка. "Банк России приказом от 21.02.2024 № ОД-266 отозвал лицензию...

Я заказываю такси и что получаю

Я пытаюсь разобраться что же происходит с такси Друзья куда катимся, куда нас везет такси?  Цены взлетели в небо и проблемы с такси вместе с...

Таксисты спешат на помощь! 

  “Давайте говорить друг другу комплименты…”   Не устану повторять, мы все имеем то, что заслуживаем! Хотите видеть позитивных пассажиров в своей машине? Прочитайте те самые 8...

Пара воскресных советов от Серёги с Альдебарана

Воскресение, день когда можно отдохнуть от дороги и привести в порядок не только тачку, себя но и мысли в голове. Та вот, пришла идея поделиться...

Гайто Газданов. Ночные дороги. Оглавление

Оглавление Пролог Глава 1. Пёстрые серые люди. Часть первая Глава 1. Пёстрые серые люди. Часть вторая Глава 1. Пёстрые серые люди. Часть третья Глава...

Гайто Газданов. Ночные дороги. Глава тринадцатая и последняя. Жизнь на жизнь.

Гайто Газданов. Ночные дороги. Глава 12. Часть 2. Глава 13. Жизнь на жизнь. Я особенно хорошо помню это лето. Особенность его заключается в том, что, когда...

Гайто Газданов. Ночные дороги. Глава двенадцатая. Ожидаемый конец. Часть вторая

Гайто Газданов. Ночные дороги. Глава 12. Часть 1. Глава 12. Ожидаемый конец. Часть вторая. 3. Федорченко Каждый раз, когда мне удавалось сосредоточить мое внимание на каком-либо вопросе, интересовавшем...

Вот как на духу расскажу о своей вчерашней истории

Вообсчем так. Присаживайтесь наливайте колаводки слушайте мои дорогие. Ситуевина сложилась такая. Получил я сегодня по утру заказ на станцию Сенная. Клиент замечательный. Тоже руль судя по...

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Пожалуйста, введите ваш комментарий!
пожалуйста, введите ваше имя здесь

Олег
Работаю в такси с 2008 года. Перепробовал разные тарифы: от эконома до бизнеса. Решил поделиться опытом с новичками и не только.

ДРУГИЕ ПОЛЕЗНЫЕ МАТЕРИАЛЫ ДЛЯ ТАКСИСТОВ И ПАССАЖИРОВ

ВЫБРАТЬ РАЗДЕЛ