Часть четвертая. Глава шестнадцатая. Уголовное дело
Часть четвертая.
Глава семнадцатая. Суд
1. Минута исключительной важности.
Подъезжая к “Мэдисону”, я вспомнил, что с утра ничего не ел. Повернул за угол, к боковому входу, отдал ключи аргентинцу Альберто: подвинешь, мол, мой Чекер, если очередь тронется, и – бегом за два квартала, к тележке под полосатым зонтом. Пожадничал: купил не тоненькую сосиску, а толстенную сардельку. С луком, с горчицей! И – назад. Уселся на капоте и, попеременно дуя на сардельку и пробуя ее губами: Остывает ли? Можно ли уже куснуть? – стал наблюдать за “чокнувшимся” швейцаром.
Фрэнк то ли снова собрал таксистов, то ли вообще не отпускал их от себя. Он расхаживал перед шеренгой, приговаривая в такт шагам:
– Отец и сын ехали в автомобиле. Ать-два!
– Попали в аварию, и отец погиб…
– Бедняга! – фальшиво посочувствовал Ким Ир Сен чужому несчастью, Фрэнк поморщился и продолжал:
– Когда пострадавших доставляют в госпиталь, доктор заявляет…
– Я не могу оперировать этого мальчика, он – мой сын…
– У меня никогда не было аварии, – хвастливо заявил Акбар, выуживая из термоса кусок мяса. – Я хороший водитель!
Властным жестом приказав болтуну заткнуться, Фрэнк замер на месте и вдруг озадачил таксистов довольно-таки неожиданным вопросом:
– Кто этот доктор?
Ким Ир Сен, Акбар и Альберто угрюмо молчали.
– Кто этот доктор? – повторил швейцар, но несчастные, съежившиеся под его гневливым взглядом кэбби безмолвствовали.
Из вращающейся двери показался гость, и Фрэнк издевательски хмыкнул:
– Такси, сэр?
– Пожалуйста! – откликнулся гость, не догадываясь, что симпатичный, открывающий перед ним дверцу кэба швейцар действует как настоящий садист.
– Мистер Фрэнк! – взмолился Альберто: – Лучше я заплачу вам доллар…
– Два – если вынесут “Кеннеди”, – лебезил кореец. Но – напрасно. Фрэнк усадил клиента в первый кэб и отправил Альберто на площадь Колумба. Ким и Акбар переглянулись, как приговоренные…
– Кто этот доктор? – терзал таксистов неумолимый Фрэнк.
Я проглотил остаток сардельки, и в этот момент откуда-то с неба ко мне слетел невидимый ангел, сел рядышком на капот Чекера и шепнул мне: “Мать”…
– Мать! – сказал я вслух.
Ложка с горкой риса застыла у рта сирийца. Фрэнк скосил глаза в мою сторону… Я почувствовал, что в моей жизни опять настала минута исключительной важности.
Тишину нарушил писклявый голос корейца:
– Конечно, доктор – это мать мальчика, – произнес он безразличным тоном. – Потому-то она и не решилась его оперировать…
Видали прохвоста! Никогда бы не подумал я, что мой друг Ким способен на такую подлость. Но справедливый Фрэнк не обратил внимания на болтовню корейца и шагнул ко мне:
– Как ты догадался? Я скромно потупился.
– Здорово! – сказал Фрэнк. – В нашем кубрике только я один сумел разгадать эту загадку.
Швейцар последовательно осмотрел мою лысину, чахлую, с седыми волосками грудь, плохо заправленную в джинсы рубаху, давненько не чищенную обувь. Наверное, на всем крейсере, где он служил, не было такого неопрятного матроса…
– А ну-ка, послушай! – испытующе произнес Фрэнк. – Поезд длиной в одну милю проходит через туннель, протяженность которого также составляет одну милю.
Навострил уши интриган Ким Ир Сен, словно саблю в ножны, сунул ложку в термос обжора-Акбар.
– При скорости 60 миль в час – сколько времени понадобится поезду, чтобы пройти сквозь туннель?
– Одна минута! – выпалил кореец. Фрэнк даже не посмотрел в его сторону, а я тем временем мучительно напрягал свой мозг: не завалялись ли случайно в складках моего серого вещества остатки премудростей, которые в незапамятные времена вдалбливал в мою вихрастую тогда голову наш вернувшийся с фронта учитель физики в старой шинели, с деревянной колодкой вместо правой ноги? Нет, не даром, видать, он ругал меня: “Лобас, у тебя в голове ветер! Не будет из тебя толку, пойдешь в дворники!”. Он оказался пророком: ибо даже здесь, на другом конце света, в Америке, я стал если не дворником, так шоферюгой-таксистом, которого, к тому же, на днях будут судить, как проститутку, поскольку закон не учитывает рода занятий преступника…
– Так сколько времени понадобиться поезду? – уже нетерпеливо переспросил Фрэнк, но тут мое ухо опять ощутило чье-то нежное дыхание:”Тwo”. На этот раз я смекнул, что мне помогает местный, американский ангел, поскольку подсказки свои нашептывает он – на английском языке…
– Две минуты! – сказал я, и Фрэнк хлопнул меня по спине:
– Молодец!
– Одна минута! – заспорил кореец.
– Одна! – ерепенился Акбар.
– Стойте возле своих машин! – приструнил их Фрэнк, обнимая меня за талию. Он смотрел на мою физиономию с такой радостью, словно это было личико испаночки.
– Ты русский? – спросил Фрэнк.
– Русский, – ответил я. Однако на том наш разговор – иссяк.
Фрэнк искренне хотел подружиться с близким ему по уровню интеллекта человеком, но он не знал, о чем со мной говорить… Мне же еще сильней, чем Фрэнку, хотелось закрепить нашу только что родившуюся дружбу, однако как это сделать, я тоже не знал… О чем я мог беседовать с молодым швейцаром? О девушках? О бейсболе?
Отлично понимая, что если я когда-нибудь расскажу эту историю, то мне никто не поверит: ну, скажут, это ты уж точно выдумал! – я попросил Фрэнка переписать для меня загадки про Доктора и про Поезд – своей рукой. Просьбу мою Фрэнк охотно согласился исполнить, тут же примостился переписывать и даже добавил еще одну загадку, очень сложную, про десять яблок, которую потом ни я и никто из моих знакомых, включая профессора Стенли, не смог разгадать. Зато Стенли сказал, что, переписывая загадки, Фрэнк не сделал ни единой грамматической ошибки и что все запятые в его автографе, который я бережно храню и по сей день, стоят на местах…
2. Плата за разгадки
Пока Фрэнк писал, Ким с Акбаром прогоняли клиентов от входа в отель, но вот швейцар вернулся на свой пост, и “аэропортщики” приуныли. Из вращающейся двери показалась грузная женщина с модным портфелем.
– Такси? – спросил Фрэнк.
– Да, пожалуйста…
– Куда едете? – поинтересовался Фрэнк, и мы, все трое, насторожились. Это было что-то новенькое. До сих пор честный швейцар никому такого вопроса не задавал…
Женщина ответила, что едет в “Кингс-госпиталь”, в Бруклин и добавила еще какое-то слово, которого ни один из нас не расслышал. Но даже не расслышав, мы, таксисты, догадались, что слово это чрезвычайно важное…
– Ты хочешь, – спросил Фрэнк корейца, – поехать в “Кингс-госпиталь”?
– Всю жизнь мечтал! – отрезал Ким, подчеркивал, что он замечает перемену в поведении швейцара.
– А ты, – спросил Фрэнк Акбара, – этот госпиталь знаешь?
– Я в Бруклин не поеду! – с вызовом отвечал сириец.
Швейцар, однако, не стал ругаться с обнаглевшими таксистами, а просто открыл дверцу моего Чекера и пригласил женщину садиться…
Теперь, убежденные, что швейцар схитрил и обвел их вокруг пальца, оба кэбби ощерились:
– Первый кэб получает первую работу!
– Здесь очередь!
– Ты и ты! – гаркнул на них Фрэнк. – Чтоб вашего духу тут больше не было! Ясно? Вот первый кэб! – и швейцар указал на “додж” стоявшего позади меня черного таксиста…
3. Выгодный рейс
Выезжая через несколько минут на шоссе, я уже знал, какое мы недослышали слово: “И обратно…”
“В “Кингс-госпиталь” и обратно!” – вот что сказала Фрэнку женщина с модным портфелем. Улавливаете нюанс? Разве Ким и Акбар отказались бы отвезти эту пассажирку в Бруклин, если бы знали, что счетчик будет превесело стрекотать и всю обратную дорогу – в Манхеттен?! Кому охота возвращаться из Бруклина пустым? Но чем, скажите на милость, дальний рейс в Бруклин и назад – хуже аэропорта?
“Позволь, позволь, – слышится мне вопрос, – а как же ты повез эту женщину? Неужто ты знал, где, находится “Кингс-госпиталь”?
Господи, да конечно же, не знал! Но ведь я понимал, что Фрэнк подсовывает мне эту работу! Как же я мог ляпнуть, что не знаю дороги? Таксист не знает дороги только в том случае, если ехать невыгодно. Спросите любого кэбби, где находится город Брсхунец и он, не задумываясь, ответит, что не раз там бывал! Если только нужный вам адрес находится за городской чертой и, стало быть, оплата двойная, мы все знаем! Чем трудней будет найти адрес, чем больше я наделаю ошибок, тем больше – заплатит клиент!
Ну, а если бы пассажирка твоя, когда ты начал у всех встречных переспрашивать дорогу к госпиталю, возмутилась бы, как же, мол, так: взялся везти, а куда – представления не имеешь?!
Пусть бы только попробовала! Да посмей она пикнуть, я бы знаете как ее отчитал! В краску вогнал бы! Застыдил… За что? За черную неблагодарность. Ведь все остальные кэбби вообще отказались ее взять! О, я уж выдал бы!
Но женщина ни чему не возмущалась. Направляясь по шоссе имени Рузвельта на юг, крайне смутно представляя себе, в какую точку огромного Бруклина моей клиентке нужно попасть, я знал куда более важные вещи, чем месторасположения какого-то дурацкого госпиталя. Я знал, что моя пассажирка – психиатр из Хьюстона. Что в Нью-Йорк она прилетела всего на один день (т.е. времени жаловаться на таксиста у нее нет) и, наконец, что ей нужна квитанция! Эта врачиха не только не знала Нью-Йорка, но еще и собиралась платить мне чужими деньгами, и я с чистой совестью несся по самому длинному маршруту – по Кольцевой дороге!
4. В Америке не чинят кеды
Когда я разыскал госпиталь, на счетчике уже было больше, чем я заработал бы, получив пассажира в Кеннеди… Деньги, естественно, в этот день сделались легко и быстро, и часам к восьми вечера я уже вернулся домой.
Увидев меня в дверях в такое необычное время, жена побледнела, как полотно, но тут же по выражению моего лица поняла, что ничего плохого не случилось… Я быстренько принял душ, и мы дружно, славно, всей семье уселись за стол. Наутро я отвез жену на курсы в Манхеттен, а часам к девяти опять-таки был уже дома. На этот раз, увидев меня в дверях, жена ничуть не испугалась и спросила:
– Ну, ты видел своего Фрэнка!
– Как же я мог видеть Фрэнка, – еле сдерживаясь, ответил я, – если сегодня в “Американе” закончился съезд виноторговцев? Фрэнк, по-твоему, стоит под “Американой”?!
Только теперь до жены дошло, насколько нелепый она задала вопрос.
– Я не подумала, – сказала жена.
– Надо все же хоть иногда думать, – пошутил я, нейтрализуя промах жены, но ни она, ни сын не оценили моего остроумия.
Они сидели, уткнувшись в свои тарелки, и без всякого энтузиазма слушали, как я очень увлекательно рассказывал им, что взял под “Американой” на протяжении дня две “Ла-Гвардии” и два “Кеннеди”. Что виноторговцы платили превосходно, еще лучше, чем юристы: один оставил мне на чай четыре доллара, а другой – 3.65! Но ни жена, ни сын даже ради приличия не восхитились, не сказали: “Ого!” или “Ух, ты!” – как сказал бы на их месте любой таксист.
Обиженный безразличием своих близких, я и вовсе не стал рассказывать, как я вез сегодня компанию развеселых богачей, которых один из них по имени Чарли усадил в мой кэб – для хохмы (вместо того, чтобы вызвать лимузин), как они гоготали по этому поводу и допытывались у остряка Чарли, какой же следующий фортель он выкинет? Если, мол, для начала они очутились в желтом кэбе, то чего же им ждать – дальше? А, Чарли?!
– Папа, мне нужно купить кеды, – прервал мои мысли сын.
– По-моему, мы совсем недавно купили тебе кеды, – вовсе не имея ввиду попрекать сына, просто так сказал я, однако жена сочла необходимым за него заступиться:
– Ты же знаешь, что он играет в футбол…
Я знал. И мне нравилось, как здорово у сына получается. Но кеды, которые он повадился покупать, были эквивалентны примерно двум “Кеннеди”. Заработанных в Чекере денег было, слова не подберу, как жалко!
– Идея! – бодро сказал я. – Давайте попробуем починить старые, а если не выйдет…
– В Америке не чинят кеды, – уставясь в пол, буркнул сын.
– Но ведь мы же не американцы, – легко, по-спортивному, парировал я, ничуть не задевая юношеского самолюбия. – На Брайтоне есть русская мастерская. Почему бы тебе не зайти, не спросить?
Ради Бога, объясните мне, что я сказал обидного? А сын – вспыхнул! Он вышел из-за стола, не сказав матери “спасибо”, не придвинув за собой стул. Это было отвратительно. Я поднял палец, но жена схватила меня за руку. Я хотел сказать сыну, чтобы он вернулся и поставил стул на место, но жена прикрыла мне рот…
Хлопнула дверь. Я попытался высвободить руку:
– Интересно, зачем вы оба, стоит мне позвонить, говорите, чтоб я поскорей возвращался домой? Жена отпустила руку:
– Потому что мы тебя совсем не видим.
– Ну, вот – увиделись…
– Я всегда гордилась тем, – сказала жена, – что в нашей семье не бывает ссор из-за денег!
Я тоже гордился этим, и, наверное, поэтому сказал:
– Скандал произошел не из-за денег.
– А из-за чего?
– Из-за твоего ненужного заступничества!
Жена рассердилась: она говорила искренне, а я говорил неправду. Зеленые глаза загорелись, щеки вспыхнули, и она стала такой чужой и такой красивой, что мне немедленно захотелось покаяться и объяснить ей, почему я становлюсь таким: злым и мелочным – и рассказать ей хотя бы о сегодняшних весельчаках… О том, как, расплачиваясь со мной, шутник Чарли дал мне пятерку (при счетчике 3.95) и сказал, чтобы сдачу я оставил себе, и как все его веселые приятели вдруг рассердились! Ничего смешного в этой выходке они не усмотрели, протянутый мною доллар брать постеснялись и еще пуще стали отчитывать Чарли, окончательно, дескать, потерявшего чувство меры… Чарли оправдывался: он оставил мне 1.05 на чай потому, что я “хороший парень”. Но один из приятелей, выражая мнение остальных, отвечал так: “Верно: парень он хороший, никто не спорит. Однако зачем же хорошего парня – портить?!”. Но я не мог рассказать об этом жене. Потому, что если бы я объяснил ей, какая у меня теперь работа, ее лицо стало бы жалким и маленьким, как дулька, и она сказала бы то, что я уже не раз слышал от нее за этот таксистский год: – Ну, зачем, скажи мне, зачем мы сюда приехали?!
5. Карикатура на правосудие!
Вестибюль уголовного суда Манхеттена – это полумрак под высоченным сводом, каменные плиты пола, несмолкающий гул многотысячной черной толпы и безотчетное, гнетущее смятение…
“Не виновен – при смягчающих обстоятельствах!” – повторял я, как заклинание, а в душу гадкой холодной жабой закралось сомнение: а не посмеялся ли надо мной пассажир из отеля “Святой Мориц”? Почем знать, а вдруг это был розыгрыш, который сейчас вылезет мне боком? Ну, как разозлится судья за это самое “Не виновен – при смягчающих обстоятельствах” да упечет меня за решетку суток эдак на двадцать – в одну камеру с этими черными бандюгами, наводнившими вестибюль, среди которых я и в самом-то деле выглядел “белой вороной”.
Черная чиновница в справочном окошечке долго разыскивала, но разыскала-таки номер моего дела (не потеряли, собаки!) и направила меня в Шестой зал, длинный, как станция сабвея, и до отказа забитый двумя-тремя сотнями негров-уголовников, половину которых составляли подростки.
С трудом отыскав свободный стул, я пристроился в предпоследнем ряду.
Все встали: величавый еврей в черной мантии взошел на кафедру. Судейский стражник с револьвером на боку начал вызывать преступников к ее подножию. Он неразборчиво выкрикивал обвинения, и преступники – все подряд, поголовно! – признавали себя виновными…
По-видимому, они понимали, что их участь решает какой-то ужасный судья, сообразил я, заметив, что ни один из обвиняемых не смеет и заикнуться перед этим судьей ни о “смягчающих обстоятельствах”, ни, тем паче, заявить о своей невиновности.
– Виновен!
– Виновен!
– Виновен!
Однако же, прошло совсем немного времени, четверть часа, наверное, или еще меньше, и мой обострившийся слух, приспособившись к акустике гулкого зала, уловил вдруг слова приговора, который вынес судья очередному бандюге, признавшему себя виновным:
– Штраф пять долларов!
Я содрогнулся: такого не может быть! Вероятнее всего, я просто ослышался… Но следующий диалог между судьей и преступником прозвучал, повторив предыдущий слово в слово:
– Виновен.
– Штраф пять долларов.
Чересчур поспешное мнение мое о жестоком судье немедленно изменилось – на противоположное! “Какая отвратительная карикатура на правосудие!” – думал я, наблюдая, как все эти убийцы! грабители! насильники! – с наглыми усмешечками покидают зал суда, чтобы, наверняка, тут же приняться за свое…
6. Дело закрыто!
Эта картинка представляется мне весьма поучительной в том смысле, что слишком часто и слишком неосторожно принимаем мы на веру самый несуразный вздор, стоит только рассказчику начать свою побрехушку с магических слов: “Я видел своими глазами”…
Я ведь тоже был очевидцем фарса, происходившего в уголовном суде Манхеттена. Я слышал все своими ушами! И если бы стражник с револьвером выкликнул бы мою фамилию одной из первых в то утро (то есть если бы мне недовелось проторчать в зале уголовного суда несколько часов), то я несомненно рассказывал бы после – и таксистам, и пассажирам – о том, как в моем присутствии судья приговорил добрую сотню головорезов-рецидивистов к штрафу в пять долларов! И слушатели мои кипели бы благородным негодованием…
Но стражник, казалось, забыл обо мне, и по мере того как на скамьях, что были поближе к кафедре, освобождались места, я стал короткими перебежками пробираться вперед: там по крайней мере хоть не прирежут… Добравшись до третьего или четвертого ряда, я уже мог расслышать не только приговоры, но и обвинения, которые выкрикивал стражник, и вскоре понял, что все уголовники в моем зале четко делятся на две категории. Преступления подростков заключались в том, что они перебегали через пути сабвея или через шоссе. Этим судья присуждал по пять долларов, а преступники постарше были гарлемскими “джипси”, то есть самыми несчастными кэбби, которые зарабатывают свой кусок хлеба в черных гетто. Они развозят черных пассажиров, которых обычно не берут “желтые короли”, в кэбах без медальонов, без страховки, на искалеченных колымагах; а кэб одного из подсудимых, как выяснилось, не имел даже номерных знаков.
Тяжесть этих грехов судья определял – “на вес”…
– Незарегистрированный таксомотор! Без паспорта! Без страховки! Без лицензии на извоз! Техинспекцию не проходил! Водитель без водительских прав! – басил стражник с револьвером, бросая один за другим на столик, стоявший между ним и преступным кэбби, – штрафные талоны. Затем стражник собирал талоны в пачку, приподнимал ее на руке, чтоб судье было получше видно, а тот, прищурившись, оценивал: “50 долларов!”; а если пачка была потолще – “70 долларов!”
Через час-другой я уже настолько освоился в уголовном суде, что мне стало скучно…
– Народ города Нью-Йорка против Владимира Лобаса! – вспомнив вдруг обо мне, выкрикнул стражник, и я, с трудом передвигая непослушные ноги, поволок себя к подножию кафедры. Черная аудитория притихла, и в этой тишине я прочел ее мысли как свои собственные, только вывернутые наизнанку, дескать, этот белый, наверное, натворил дел, если уж попал в уголовный суд вместе с нами… – Soliciting! – с мрачным видом сообщил судье стражник. – Не виновен – при смягчающих обстоятельствах! – выпалил я и умолк, задохнувшись от ужаса… Стражник скептически шмыгнул носом и на всякий случай поправил на боку револьвер. Фигура в черной мантии зашевелилась, судья перегнулся через кафедру и смотрел на меня сверху вниз, моргая округлившимися от удивления глазами. – Что случилось, кэбби? – сказал судья. Отступать теперь было поздно, и речь, которой научил меня пассажир из отеля “Святой Мориц” и которую я вызубрил наизусть, хлынула из меня, как шампанское из неохлажденной бутылки: – Ваша честь! Прошу вас: обратите внимание только на одно обстоятельство – на место преступления, в котором меня обвиняют. Это же проклятая Богом Сорок вторая улица. Мой кэб окружали сто проституток, пристававших к мужчинам. Сто сутенеров приставали к прохожим, зазывая их в публичные дома! Сто торговцев наркотиками предлагали публике на выбор: марихуану, таблетки, кокаин… Но из всей этой замечательной компании полицейский выбрал меня: самого опасного уголовника – таксиста, который трудится в поте лица по 72 часа в неделю… Ваша Честь, я спрашиваю вас: где справедливость?! Черный зал завыл от хохота. Судья махал обеими руками и кричал, обливая меня густым, как мед, еврейским акцентом: – Ша! Ша! Хватит! Кэбби, ты закроешь, наконец, свой рот?! Ты, может быть, дашь и мне сказать слово? Я покорно умолк. Затих в ожидании приговора зал… – Уголовное дело за номером… Судья зачитал вслух нескончаемо длинный номер, по плямкал губами и, совсем уж вогнав меня в страх, кончил так: – Объявить закрытым за отсутствием состава преступления! Я бежал по Бродвею! Несказанное счастье переполняло меня и изливалось – в беге! В эту минуту я, не задумываясь, дал бы на отсеченье руку, настолько я был уверен, что мой пассажир – мой спаситель! – был самым настоящим Комиссаром! Но сегодня, оглядываясь назад, я вынужден сознаться,что, к сожалению, наверняка я этого не знаю… И только сам мистер Ф.Ю. Гуинн, который возглавлял чикагскую полицию на пороге восьмидесятых годов, может теперь сказать: учил ли он когда-то попавшего в передрягу нью-йоркского кэбби, как выиграть дело в уголовном суде Манхеттена или же то был вовсе не он… Но вспомнит ли Комиссар такую чепуху? И еще ведь вопрос: попадет ли ему в руки моя книжка?
Продолжение: Глава восемнадцатая. Мой самый интересный собеседник
Полезные ссылки для пассажиров и водителей Яндекс Такси:
- Нельзя везти ребёнка без сопровождения взрослых
- Можно ли работать в такси в Санкт-Петербурге без лицензии в 2023 году?
- Чаевые для курьеров: зачем, почему и кто получает больше?
- Пассажиры, которых я никогда не повезу.
- Работа в ночную смену в Яндекс Доставке
- Как новичку таксисту получать чаевые от пассажира?
- Восстанавливаем баллы активности после отказа везти пассажира с ребенком без детского кресла
ВАЖНО: Я не продаю вам услугу. Не подключаю к паркам. Не рекламирую товары для работы в такси. Это некоммерческий проект.
Работаю в такси с 2008 года. Перепробовал разные тарифы: от эконома до бизнеса. Решил поделиться опытом с новичками и не только.